Опасные видения полностью

НАШ ГОРОД – ЧАСТЬ НАС, А МЫ – ЧАСТЬ НАШЕГО ГОРОДА. ОН ОТКЛИКАЕТСЯ НА НАШИ РАЗУМЫ, А МЫ ЕГО КОНТРОЛИРУЕМ. ГЕШТАЛЬТ, КОТОРЫМ МЫ СТАЛИ, ПОД УГРОЗОЙ. В НАШЕМ ГОРОДЕ ПОСЕЛИЛАСЬ ИНОРОДНАЯ СИЛА, И МЫ ЕЕ РАЗЫСКИВАЕМ. НО РАЗУМ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА СИЛЕН. ОН НАРУШАЕТ РАБОТУ ГОРОДА. ПРИМЕР – ЭТА БЕСКОНЕЧНАЯ НОЧЬ. МЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ. МЫ ВСЕ ДОЛЖНЫ СОЗНАТЕЛЬНО СФОКУСИРОВАТЬ МЫСЛИ И ПОДДЕРЖИВАТЬ ГОРОД. ЭТО УГРОЗА ПЕРВОГО УРОВНЯ. ЕСЛИ УМРЕТ ГОРОД, УМРЕМ И МЫ.

Объявление прозвучало не в таких словах, но именно так его услышал Джек. Сообщение было гораздо длиннее и гораздо сложнее, но значило именно это – и он понял, что побеждает. Он их уничтожает. Значит, социальные реформы смешны? Тогда он им покажет.

И он продолжал свой безумный погром. Резал, забивал, разделывал, где бы их ни находил, и не могли они пропасть, и не могли они сбежать, и не могли остановить его. Коллекция сердец разрослась до пятидесяти, семидесяти, а затем сотни.

Ему надоели сердца, и тогда он начал вырезать мозги. Коллекция росла.

Длилось это несметными днями, и время от времени в чистом, надушенном автоклаве Города он слышал крики. Его руки всегда были липкими.

И тут он нашел Ван Клиф, и выскочил к ней из своего укрытия во тьме. Поднял живой нож, чтобы вогнать ей в грудь, а она исчезла

Он вскочил на ноги и огляделся. Ван Клиф появилась в десяти футах от него. Он метнулся – и снова она пропала. Чтобы появиться в десяти футах. Наконец, когда он бросился полдюжины раз и каждый раз она ускользала, Джек остановился, запыхавшись, опустив руки, глядя на нее.

А она смотрела на него без интереса.

– Ты нас больше не потешаешь, – произнесла она, шевеля губами.

Потешаю? Его разум провалился в глубины куда мрачнее, чем он когда-либо знал, и в сумраке своей кровожадности он начал понимать. Все это было ради их потехи. Ему позволили это делать. Ему отдали на милость Город, а он кривлялся и корчился перед ними.

Зло? Да он и не подозревал о горизонтах этого слова. Он ринулся за Ван Клиф, но она пропала – и на этот раз окончательно.

Он остался стоять, пока не вернулся дневной свет. А Город подчищал беспорядок, собирал разрубленные тела и делал с ними, что положено. Желатиновые капсулы в холодильных камерах вернулись в свои ниши – больше не придется оживлять обитателей Города из холода, чтобы подарить Джеку Потрошителю цели на потеху сибаритов. Его труд воистину окончен.

Он стоял на пустой улице. На улице, что для него навсегда останется пустой. Все это время жители Города могли легко его избегать – и теперь будут. Он целиком и бесповоротно стал шутом, каким ему его и показали. Он не зло – он ничтожество.

Он пытался зарезаться живым ножом, но нож рассеялся в точках света и унесся на ветру, созданном специально для этого.

И он стоял в одиночестве, уставившись на торжествующую чистоту Утопии. Со своими знаниями они будут поддерживать в нем жизнь – возможно, сделают вечным, бессмертным на тот случай, если вдруг когда-нибудь снова захочется потешиться. Его разложили на основные материалы в разуме, который теперь стал не более чем желе. Чтобы сходить с ума все больше и больше, никогда не знать ни покоя, ни конца, ни сна.

И он стоял там – создание грязи и подворотен в мире чистом, как первый вдох младенца.

– Меня зовут не Джек, – произнес он тихо. Но они никогда не узнают его настоящее имя. Да им и плевать. – Меня зовут не Джек! – повторил он громко. Никто не слышал.

– МЕНЯ ЗОВУТ НЕ ДЖЕК, И Я ЗЛОЙ, ОЧЕНЬ ЗЛОЙ, Я ЗЛОДЕЙ, НО МЕНЯ ЗОВУТ НЕ ДЖЕК! – кричал он, и все кричал, и кричал опять, бесцельно блуждая по пустой улице, у всех на обозрении, оставшись без своей охоты. Чужак в Городе.

Тропы, куда нас увлекает разум, часто не те, которыми, как нам кажется, мы следуем. И пункты назначения часто оставляют желать лучшего с точки зрения гостеприимства. Таков и рассказ, что вы только что прочли.

На «Охотника в Городе на краю Мира» у меня ушло пятнадцать месяцев с перерывами. Как я и обозначил в предисловии к рассказу Боба Блоха, все началось с одного образа без сюжета: воплощение грязи в городе стерильной чистоты. Вроде бы хорошая картинка, но, боюсь, и только. В лучшем случае, думал я, внесу так капельку ужаса в книгу с вездесущим реализмом (пусть даже замаскированным под фэнтези).

Я предложил этот образ Блоху, и он исполнил вариацию на него. Но все-таки очевидно, как глупа попытка вложить видение одного человека в голову другого (пусть даже это видение, непосредственно вызванное видением первого).

И я решил раскрасить собственную картинку. С разрешения Блоха. Но что это будет за рассказ? Меня заинтриговала сама концепция Потрошителя – очевидно безумного убийцы, который тем не менее работает профессионально и с таким выдающимся результатом, что его так и не поймали. А хвастливые письма в газеты, Джорджу Ласку из комитета бдительности Восточного Лондона и в полицию? Что за наглость! Что за вечный ужас! Меня зацепило.

Но рассказа так и не было.