Через толпу, чтобы расспросить терранавта, пробрался лучший комментатор и поднес микрофон к его губам, пока перед потрясенными взглядами миллиарда зрителей покачивалось измученное лицо героя.
– Там просто ад… Динозавры и их молодняк, – с трудом выдохнул тот, прежде чем его уволокли в первую карету «Скорой помощи». – Там, в самих глубинах газа. Целые стаи… Еще бы пара сотен футов ниже – и мы бы уперлись… уперлись в сотворение… мира…
Больше люди не могли слышать. Теперь новые полицейские из подкрепления очищали здание от всех посторонних, пока на поверхность возвращались другие терранавты – хотя их земной капсулы по-прежнему не было и следа. Фифи и Трейси, когда к ним приблизился вооруженный кордон, бросились наутек. Они уже не могли этого вынести, не могли понять. Они помчались к двери, не обращая внимания на приглушенные крики обоих Смитов в масках. Опрометью неслись они во тьму, а над ними высился великий невидимый фонтан времени – все еще хлещущий, разнося погибель по миру.
Какое-то время они лежали, пытаясь отдышаться, у ближайшей живой изгороди. Периодически то одна всхлипывала, как маленькая девочка, то другой покряхтывал, будто старик. А меж тем оба пытались отдышаться.
Уж близился рассвет, когда они поднялись на ноги и побрели к Роузвиллу, держась полей.
И были они не одни. С ними шли все обитатели деревни, удаляясь от своих домов – уже чуждых им, далеких от понимания. Уставившись на остальных исподлобья, Тейси остановился и сладил себе из ветки грубую дубинку.
Вместе мужчина и его женщина перевалили через пригорок, направляясь обратно в глушь, как и все человечество: сгорбленные и грубые силуэты на фоне первых драных стягов солнечного света в небесах.
– Ух глумф хум хем морм глаг хумк, – пробормотала женщина.
Что в приблизительном переводе с каменновекового значит:
– Ну почему стоит человечеству только дойти до чертовой цивилизованности, как обязательно происходит такое?
Если когда-то опасное видение и основывалось на реальности, то это «Ночь, когда прорвало время». Надо пояснить, что в данный момент я проживаю в удаленном уголке Оксфордшира, где приобрел чудесный старинный дом шестнадцатого века – сплошь камень, дерево и солома, – значительно покосившийся и обветшавший. Я сказал своему другу-фантасту Джиму Балларду: «Такой вид, будто из земли вырос какой-то странный овощ», а он ответил: «Да, и теперь растет обратно».
В попытках задержать дом над землей мы с женой решили провести водосточный коллектор и засыпать старую выгребную яму. Наши строители тут же окружили все гигантскими канавами и огромными трубами. В разгар происходящего я задумался, как будут справляться с похожими проблемами будущие поколения. Результат – перед вами.
По грубым прикидкам, это мой сто десятый опубликованный рассказ. Я ушел с работы десять лет назад и стал писать. Я уверен, что в представленном здесь рассказе одна из моих самых раздолбайских идей. (И будем надеяться, их у меня в запасе еще много – очень уж не хочется возвращаться на работу…)
Изначально одной из второстепенных (но не менее важных) задач антологии было собрать и показать публике рассказы от писателей, далеких от спекулятивной литературы. В ориентировочном содержании значились имена Уильяма Берроуза, Томаса Пинчона, Алана Силлитоу, Терри Саузерна, Томаса Бергера и Кингсли Эмиса. Был там и Говард Родмен. Предыдущему секстету не дали появиться обстоятельства почти макиавеллиевского свойства. А Говард Родмен – с нами. И для меня это честь.
Вы фанат творчества Родмена, если хоть раз включали телевизор. Потому что, даже если вы хотя бы слушаете его на заднем фоне, вы включаете лучшие передачи, а значит, видели и его работы. (Комментарий: поражаюсь, что фанаты фантастики – то есть люди, живущие в мире грез о полетах в небе, небывалых городах, чудесных изобретениях, раздвигающихся дверях, три-видео и «ощущалок», – громче всех презирают современное телевидение. Большинство тех, кого я встречал, узнав, что я пишу для теле-СМИ, с немалой надменностью отвечают, что редко их смотрят – как будто это признак невоспитанности. Как же, должно быть, им печально видеть, что телевидение, космические путешествия и прочие предсказания из гернсбековской «наукофантастики» попали в руки филистимлян. Наверное, по-своему это и правда маленькая трагедия – как годами гордиться тем, что знал о величии Толкина, а теперь вдруг обнаружить, что любой шмендрик читает «Властелина Колец» в мягкой обложке, пока едет в метро. Но я заявляю: намного, намного лучше иметь телевидение в качестве масс-медиа, – пусть даже богопротивное в девяноста шесть процентах случаев, – чем предоставить его отвратительно стерильной судьбе, предназначенной ему в НФ 1928 года.)
