– Изучение чего-либо сказанного или написанного на предмет соответствия текущему общепартийному мировоззрению, – вновь улыбнувшись, пояснила девушка. – В ваших кругах это, кажется, называют попросту «читкой». Подниметесь на ступень выше, сравняетесь с господином Цзо-пинем, не раз это слово услышите… а уж если догоните господина Петеля – тем более, – посерьезнев, добавила она. – К вашему сведению, господин Чень, Петель – особа высокого, очень высокого положения. Никакой идеологической школы в Сан-Фернандо не существует, а эти экзаменационные работы – липа, сфабрикованная специально для вас. Для всестороннего анализа вашей идеологической благонадежности. Вам уже удалось отличить правоверную работу от еретической? – Тут ее голос зазвучал насмешливо, на грани злорадства, в глазах словно бы заплясали проказливые чертенята. – Ошибетесь с выбором, и ваша расцветающая карьера навеки застрянет на полпути. Выберете верно, и…
– А вам известно, какая из них какая? – оборвал гостью Чень.
– Да, – со всей серьезностью кивнув, подтвердила она. – Все разговоры в личном кабинете господина Цзо-пиня мы слушаем тоже и внимательно выслушали его беседу с господином Петелем… вернее, вовсе не Петелем, а Джаддом Крейном, генеральным инспектором Нарпола. Возможно, вы о нем слышали: в девяносто восьмом, на Цюрихском процессе по делу главных военных преступников, он был старшим помощником Генерального прокурора, Ворлавского.
– П-понятно, – с трудом выдавил Чень.
Действительно, это многое объясняло.
– Меня зовут Таня Ли, – представилась гостья.
Чень молча кивнул. Ошеломлен он был так, что на время утратил не только дар речи, но и способность пораскинуть мозгами.
– Официально я – всего-навсего младшая канцеляристка из вашего министерства, – продолжила госпожа Ли, – однако вам со мной, кажется, сталкиваться не доводилось. Мы стараемся занимать и удерживать за собой любые должности – чем выше, тем лучше. Например, мой начальник…
– А стоит ли рассказывать обо всем этом здесь и сейчас? – перебил ее Чень, кивнув в сторону включенного телевизора. – Разве наш разговор не слушают?
– Мы глушим… забиваем помехами трансляцию аудио– и видеоматериалов из этого здания. На поиски глушилки уйдет почти час, а значит, еще пятнадцать минут можно разговаривать без опаски, – успокоила его Таня Ли, сверившись с крохотными часиками на тонком, изящном запястье.
– Тогда скажите, какое из сочинений идеологически безупречно.
– Вас только это сейчас и волнует? Серьезно?
– А о чем мне, по-вашему, еще волноваться?
– А вы, господин Чень, не понимаете? Теперь вам известно кое-что новое. Наш Вождь – вовсе не Вождь, а некто совсем другой, но кто – неизвестно. Пока неизвестно. При всем уважении, господин Чень, скажите: приходило ли вам когда-нибудь в голову отдать на исследование воду, которую вы пьете? Знаю, знаю, на вид – паранойя чистой, простите за каламбур, воды, но все же?
– Нет. Разумеется, нет, – ответил Чень, прекрасно понимая, что она скажет дальше.
– Наши анализы, – резко, энергично заговорила госпожа Ли, – показывают наличие в ней галлюциногенов. Так было, есть и будет. Не тех, что использовались в войну, не дезориентирующих, а синтетический алкалоид сродни производным спорыньи под названием «Датрокс-три». Эту воду вы пьете здесь, дома, как только проснетесь, и в ресторанах, и в гостях у знакомых, и в министерстве, на службе: в водопроводные трубы ее подают из одного, общего для всех источника.
С каждым словом голос девушки звучал все суровее, яростнее.
– Допустим, с этой проблемой мы разобрались, как только ее обнаружили: достаточная доза фенотиазина нейтрализует галлюциноген. Однако реальность подкинула нам неприятный, противоречащий всякой логике сюрприз, вариативность подлинных впечатлений. Казалось бы, варьироваться от человека к человеку следует галлюцинациям, а реальность должна быть единой для всех и каждого, а тут… все наоборот, наизнанку. Нам даже не удается выстроить гипотезу, хоть сколько-нибудь убедительно объясняющую такой поворот – а мы, Господь тому свидетель, старались изо всех сил. Двенадцать взаимоисключающих галлюцинаторных образов – явление вполне понятное, но двенадцать различных реальностей, тогда как галлюцинация – одна на всех…
Умолкнув, госпожа Ли наморщила лоб и наскоро перелистала экзаменационные сочинения.
– Идеологически безупречно вот это, с арабским четверостишием, – обнажив в улыбке ровные, белые, потрясающей красоты зубы, констатировала она. – Выберете его – заслужите доверие и повышение в должности. Подниметесь на новую ступеньку в иерархии партийного чиновничества. Видите, какую прибыль приносят утренние инвестиции? Карьерный взлет вам обеспечен… по крайней мере, на ближайшее будущее, а кем? Нами.
– Я вам не верю, – откликнулся Чень.
