Интересно, где меня зацепили? Скорее всего, вели от Яузы. Иначе не получается. И вообще, кто такие и как посмели? Возможен вариант, что мной заинтересовались мои коллеги-чекисты. Когда операция такого уровня секретности, то правая рука не знает, что творит левая. По идее, моя группа террора вполне могла попасть в разработку одному из подразделений ОГПУ. Правда, в таком случае начальство, притом того заоблачного уровня, что в курсе всех серьезных разработок, должно было принять соответствующие меры и изъять материалы. Но в жизни случаются всякие накладки. Тогда эта ситуация неприятная, но, в принципе, решаемая, если, конечно, меня и мою терроргруппу сейчас не кинутся вязать с криками: «Попался, контра! Пил кровя из трудового народа!»
Но все же мне кажется, все несколько иначе — более интригующе и опасно. Это напомнил о себе Птицеед.
Я все же срисовал наблюдателя. Сначала мельком. Нужно четче его обрисовать.
Затормозив у газетного киоска на бульваре, я купил «Крестьянскую газету». Прислонившись к ларьку, развернул. Что у нас там?
«В Северо-Американских Соединенных Штатах отменен сухой закон». Вот теперь оторвутся за все сухие годы — аж представить страшно. Наши «золотари» с Верблюжьей Плешки по сравнению с дорвавшимися до пойла янки просто воспитанными скаутами покажутся.
А вот и топтун. Пристроился у афишной тумбы. Вникает внимательно и вдумчиво в музыкально-театральную жизнь столицы.
Я сложил газету и пошел ему навстречу. Невзначай так — мало ли для чего мне надо вернуться.
Лица его разглядеть не удалось — рот закрыт шарфом, картуз натянут чуть ли не до самого носа. Сам топтун был какой-то усредненный — среднее телосложение, средний рост, среднестатистическая одежда — все чистенькое, но небогатое, пальтишко без всяких меховых воротников, ватные штаны, на ногах валенки с галошами. И никаких особых примет. Вот только походка специфическая, блатная, а скорее морская. Мой близкий помощник и товарищ по внедрению на Украине Одессит схоже ходил, но он для показухи, а этот, видимо, просто иначе не умеет.
Краем глаза заметив мое приближение, «Матрос», назовем его так, дернулся было, высматривая, куда улизнуть, но тут же вернулся к своему занятию — начал водить пальцем по афише на тумбе, прямо по расписанию спектаклей Театра юного зрителя. Прямо театрал в валенках, спать не может, не отсмотрев в субботу «Золушку».
Ладно, поигрались, и хватит. Так весь день можно убить на подобные салочки. А у меня встреча. Конечно, руководство не опаздывает, а задерживается. Но я себе такого обычно не позволяю.
Проскользнул я через переулок. Просквозил через торговые ряды. Поплутал немножко, нарезая кружева. Но хвост сбил наверняка, с гарантией качества. После чего втиснулся в трамвай.
На Новинском бульваре, нервно прохаживаясь мимо скамеечек, меня ждал Сапер. Кивнул, буркнув что-то неразборчиво-приветственное. Лясы точить у него намерения не было, просто жестом пригласил следовать за ним.
Снова московские изогнутые переулки. Шли мы минут пять и вышли к Алексеевским складам. Они представляли из себя одно длинное кирпичное здание почти на целый переулок с многочисленными дверьми, воротами и подъездными дорожками. Стандартное складское помещение, разбитое на сектора, один из которых снимала артель «Революционный ткач».
Сапер долго возился с массивным навесным замком. Все же одолел его. Отодвинул засов и пригласил:
— Пожалуйте в арсенал.
Помещение было метров сто квадратных. Завалено грудами ящиков, стоящими в ряд, как часовые, бумажными рулонами.
Сапер сдвинул в сторону легкие рулоны. Снял со стены крюк. Присел на колено. Зацепил, дернул крюком каменную плиту. И со скрежетом открылся зияющий тьмой проход вниз, как будто в пучину Дантова ада.
— Подвал. Надежное место. Так сразу не найдешь. — Он вытащил из кармана тулупа плоский фонарик и стал спускаться по лесенке вниз. Мне ничего не оставалось, как последовать за этим доморощенным Вергилием.
Свет высветил стоявшие в ряд и хорошо знакомые мне деревянные ящики темно-зеленого цвета. Я открыл один. Все на месте. Плотно упакованные тротиловые шашки ждали своего часа.
— Эх, — издал Сапер восхищенный звук. — Красота.
Все же он полный маньяк. Эти шашки созданы для того, чтобы взорваться. Они мечтают взорваться. И Сапер мечтает их взорвать. Взрыв — в этом смысл их общего существования. И он не успокоится, пока не взорвет их все до единой.
Все же я и куратор играем с огнем. Точнее, с тротилом. А если заиграемся, что-то упустим, и грянет однажды этот самый взрыв?
Я поежился. Так, отставить сомнения. Все же я рассчитываю на лучшее… Эх, если бы еще и это лучшее рассчитывало на меня…
Налетчики углубились в лес и легли на обратный курс. Шли некоторое время молча. Потом, выйдя на поляну, Мирослав остановился и заорал тонко и истошно:
— Ты чего творишь, Родион?! Он же у тебя в руках был!
— Он нас контрой назвал, — хмуро произнес Родион. — А чего, мы такие и есть! Больше я тебе не помощник. Надоели вы, дураки! Все крови вам мало!
— Но ты же…
