— Обещаю… А пока дела наши служебные. Чем заняты Конторщик и Шофер? — По «служебным вопросам» я обычно именовал своих помощников их оперативными псевдонимами, напоминая, что они состоят в организации. Это дисциплинирует и напоминает, кто есть кто и кому служит.
— Как и запланировано. Проверили новое хранилище. И везут туда груз, — ответила женщина.
— Понятно… Вот что. Придет Сапер, передайте, чтобы завтра в три часа с ключами был на условленном месте около складов. Покажет мне, как там все обустроили.
— Будет исполнено, мой господин, — усмехнулась Авдотья.
— И спасибо за все, — я потрепал ее по щеке. Не удержался и взял одну из «профсоюзных» конфет. Закатил блаженно глаза, ощущая чарующий и уже почти забытый вкус шоколада…
До места пришлось добираться на пригородном поезде, а потом еще долго тащиться по тропинкам и сугробам. Не любил Мирослав дикую природу, особенно зимнюю, с торчащими, как расхристанные метлы, ветками деревьев, с непроходимыми сугробами и собачьим холодом, пробирающим через старенькое пальто. Он любил дым фабричных труб, бензиновый смрад города и заводские гудки.
Идти было тяжело. Мирослав все время норовил провалиться в снег и утонуть в нем.
— Природа, мать твоя! — восклицал он, споткнувшись в очередной раз.
Родион же, калач тертый, шел по лесу уверенно, верно держал направление. Он уже выдвигался ранее на разведку объекта, а с памятью и ориентацией в пространстве у него было все отлично.
Можно было, конечно, дотопать по обычной дороге. Но нельзя им попадаться никому на глаза. Потому как идут они на дело, которое называется просто и незатейливо — разбой. Хотя, если поймают, скорее бандитизм вменят. Потому как шли они потрошить объект Наркомата по военным и морским делам.
Ничего важного, впрочем, там не хранилось. В разбросанные на большой территории складские помещения свозился всякий хлам из Красной армии — негодная техника, вышедшие из строя оружейные стволы и прочая ерунда. Там же работали мастерские, где оценивали, что еще можно пустить в дело, а что пригодно только на переплавку или свалку.
Один из складов располагался совсем на отшибе. И туда можно было спокойно попасть через известную всей округе вечную дыру в заборе — так срезали дорогу местные, идущие с МТС к ближайшему поселку. Одно плохо — вокруг длинного низкого строения постоянно прохаживался с «мосинкой» на плече стрелок ВОХР — вооруженной охраны.
На этом складе валялся бессистемно все тот же металлический хлам. Вот только помимо этого там затерялись несколько ящиков с «наганами» и с патронами к ним. То самое, чего так не хватало подпольной организации «Путь Ильича».
Сомнений в том, стоит ли прибрать к рукам все это богатство, у идейных троцкистов не возникало. Зато имелся болезненный вопрос — как быть с охранником?
В прошлую вылазку будущие налетчики достаточно четко выявили маршрут патрулирования и время смены. Меняют охранника раз в два часа, до главной сторожки километра три. Бродит он тут по кругу один-одинешенек.
Постепенно созрел план. По нему и начали действовать, дойдя до цели.
К сожалению, идти на дело пришлось вдвоем, так что добычу всю не унесут. Коля Шелест перед самым походом подвернул ногу. Он валялся на койке в общежитии, стонал и кормил боевых товарищей душераздирающими историями, как с колоссальным трудом, преодолевая дичайшую боль, дошел до врача, который перебинтовал травмированную конечность и дал больничный на пять дней.
В эту самую травмированную ногу Мирослав сразу не поверил. Куда легче верилось в то, что имеет место банальное членовредительство. Это как перед атакой солдат стреляет себе в руку — мол, враг достал, так что нет никакой возможности идти на пулеметы, а положена ему больничная койка с чистыми простынями. А что с самострельщиками в боевых условиях делают? Нет, конечно, никто к стенке ставить Колю не будет. Но у Мирослава память долгая и злая. И в свое время он припомнит это малодушие. И припомнит свой стыд от того, что пришлось разочароваться в еще одном соратнике. Вот Родион — другое дело. Молчит. Идет вперед. Надежен, как топор-колун. Готов на все ради святого дела…
Стрелок ВОХР, поежившись от укрепившегося сегодня мороза, сделал круг и вернулся к исходной точке недалеко от забора. И с изумлением увидел на снегу распластанный темный силуэт. Двинулся к нему:
— Вставай! Стрелять буду!
Незнакомец даже не пошевелился, только сладко всхрапнул.
— Встать! — заорал стрелок. — Осточертели! Ходят и ходят! И мороз вам не мороз. Пьянь такая!
Он привык к тому, что через дыру в заборе все время сквозят местные. Сперва гонял их, требовал от руководства заделать лаз. Заделывали. Вскоре доски забора отламывали снова. А народ опять срезал дорогу. Ну не стрелять же их, дураков. Но чтобы вот так нагло разлечься около охраняемого склада!
Стрелок был возмущен. Пальнуть, что ли, в воздух да сдать гада в караулку? Но возиться неохота. Пока услышат выстрел, пока прибегут. Лучше просто растолкать пьяную скотину и выгнать за территорию.
