– Нужно. И ты мне поможешь в этом, я надеюсь. Или я помогу тебе, как пойдет.
Я кивнула.
Мы вышли в коридор, и Толя повел меня в комнату для допросов.
Когда мы зашли, я почувствовала себя угнетенно, наверное, на это и была рассчитана здешняя обстановка. Серые, обшарпанные стены, ничем не примечательные, одинокий металлический стол, лампочка, висящая над ним, два стула с одной стороны, и один с другой. На котором и сидел напряженный Лаврентий Лоншаков.
– Здравствуй, Лавр.
Он вздрогнул от моего голоса, видимо, не услышав, как открывается дверь в комнату. Одна его рука была прикована наручниками к специальному креплению на столе. Второй, свободной, рукой он потер лоб.
– Опять ты. Неужели ты все-таки здесь работаешь?
– Я уже тебе говорила, кто я, – резонно заметила я.
Он насупился.
– Угу, заинтересованное лицо, мать твою.
Я села на стул напротив него и положила руки на стол. Толя стоял за моей спиной и молча наблюдал за происходящим между нами диалогом.
– Итак, Лавр, поболтаем?
Он отрицательно помотал головой.
– В чем дело? – не понимала я.
– Я уже сказал все вон этому, – он кивнул на Толю. – Больше мне нечего добавить.
– Я бы хотела это тоже услышать.
– Блин…
Лавр тяжело вздохнул, вновь потирая свой влажный от пота лоб. Он явно был на пределе нервов, возможностей, и все это его заметно утомляло. И, конечно, до безумия нервировало. Кому понравится, что его обвиняют в убийстве, за которое грозит немаленький срок?
– Ладно, что тебе надо-то… Знать, типа…
Меня убивал его говор, но я решила не обращать на это внимания. Все-таки я телохранитель, а не учитель русского языка и литературы.
– Итак, где ты был в момент совершения убийства?
– В вип-ложе с директором клуба. С Евгением Крохтуновым. – Ух ты, неужели мой тезка? – подумалось мне. – И вот… он отходил. В тот момент, в то время, которое экспертиза установила временем смерти. Доказательств того, что я тоже никуда не отходил, у меня нет.
– А как же камеры наблюдения? – я повернулась с этим вопросом к Толе. – Как я раньше не подумала! – удивилась я.
Толя тяжело вздохнул.
– Записи отредактированы заранее. Они ничего не писали, а лишь показывали ранний матч с «Капралом», чтобы охранники ничего не поняли. Кроме камер, которые выходили на трибуны. На записях с них ничего подозрительного не замечено. Как и передвижений Лаврентия, то есть опровержения или доказательства его вины. Финита ля комедия, – Толя развел руками.
Я задумалась, но решила проверить свои мысли чуть позже.
– Ты точно не совершал это убийство по приказу директора? – Вопрос был до идиотизма прямым, но выхода не было. Как и времени.
– Да нет же! Мой шеф – мэр. Не нужны мэру никакие убийства. Я на него работаю, вы в курсе. – Его голос дрожал от страха почему-то, и казалось мне, что он не врал.
Я забарабанила пальцами по столу, от этого звука Лавр начал сильно дрожать, я прекратила это занятие.
– Лавр, а у тебя у самого есть подозрения?
Он засопел от возбуждения, кажется.
– Ты меня об этом спрашиваешь? Подозреваемого?
– Да, – коротко ответила я.
Лаврентий хищно улыбнулся.
– Да, у меня есть кое-какие предположения, но делиться ими просто так не хочу.
«Ну да, чего я ожидала от торговца левыми билетами?»
– И что же ты хочешь?
– Вместо того, чтобы сидеть здесь, быть дома, хотя бы с подпиской о невыезде.
Я глянула на Толю вопросительно.
– Можно организовать, но сложно, – отозвался майор. – Зависит от того, важную ли ты информацию нам предоставишь, Лаврентий.
Тот заскрипел зубами от досады. Моего полицейского было не так просто взять в оборот.
– Что ж… – вздохнул Лавр.
Я терпеливо ждала, что он скажет дальше.
– Ладно, договорились. Попробую воспользоваться шансом.
Я облегченно выдохнула, стараясь сделать это незаметно.
– И что же ты хочешь рассказать?
– Я думаю, это директор организовал. Он же меня и подставил. Евгений очень нелестно отзывался о Глухалове, когда тот взял на место Рудникова Шатина. Можно сказать прямо – он был в бешенстве. Потому что Шатин такой же неподкупный, как и сам Глухалов. Порочный круг. Евгению опять перебежали дорожку, и он смог устранить проблему. Заодно повесив убийство на своего помощника, который начал задавать неудобные вопросы. – Он тяжело вздохнул. – Сам виноват, короче.
– А почему ты начал их задавать?
– Мэр решил вам помочь в расследовании, ну или тебе, не знаю уж, – он посмотрел на меня. – Я не в курсе всей ситуации, но вроде бы благодаря тебе он помирился с женой. Вот что я знаю.
«Интересно, конечно. Неужели разговор с Мариной повлиял на нее, а ее искренность подействовала и на Кружкова? Значит, я не так уж плоха в своих социальных навыках, как мне казалось прежде».
– И ты что-нибудь узнал?
– Не особо, если честно. Точнее сказать, вообще ничего не узнал, зато влип по самое не хочу, – он провел свободной рукой по горлу в неоднозначном жесте.
Я потерла виски от напряжения мысли. Сложно было в этом разобраться так быстро.
– Значит, ты можешь предполагать только, что директор – заказчик?
– Ну да.
– А кто исполнитель?
– Без понятия, если честно. Вообще.
