Друзья еще раз обсудили предстоящую работу, место и время следующей встречи и отправились в город.
Тем временем события на заводе развивались с невероятной быстротой. В помещении клуба сторонники Торня провели собрание и возглавили недовольных. Говорить в открытую о контрреволюции они еще не решались. Поэтому речь шла о «свободе», о «победе восстания», о «революции». Сначала они шушукались, собираясь в маленькие группки, но уже через полчаса громогласно заявили, что возражают против заседания рабочего совета.
— Он не выражает воли трудящихся! — науськивал людей инженер Данош.
— Во главе его стоят те же люди, что и прежде!
— Кто их выбирал в совет?
— Они и так развалили завод!
— Что нужно Риглеру в рабочем совете?! — нападали наиболее горластые. Заодно с ними была и часть членов партии. На заводе многие не любили Риглера, причисляя его к компании Барабаша и Сегеша. Теперь ему приходилось расплачиваться за множество неправильных распоряжений, которые он когда-то отдавал, за надменность, за необдуманные решения, подчас тяжело отражавшиеся на судьбе отдельных рабочих. Хулиганы принесли на завод настроение улицы минувших дней и, спекулируя на чувствах простых людей, стали задавать тон всей массе. Инженер Торня, взобравшись на стол, с пафосом народного трибуна произносил программную речь:
— Мы хотим, чтобы женщинам, имеющим детей, больше не нужно было работать. Для этого рабочий мужчина должен получать такую зарплату, на которую он мог бы по-человечески прожить и с большой семьей. Тогда не понадобятся ни ясли, ни детские сады. Деньги, которые до сих пор тратились на заведения подобного рода, пошли бы на увеличение зарплаты рабочих. Пусть мать сама воспитывает своих детей, а не поручает их воспитательницам-коммунисткам. Мы отменим все нормы выработки. Основная ставка квалифицированного рабочего должна составлять минимум десять форинтов в час. Молодых инженеров мы за счет завода пошлем на учебу в западные страны. Для всего этого у нас есть реальная основа. Это наш венгерский уран, за который Америка согласна заплатить самую высокую цену в долларах.
— Торня — в члены рабочего совета! — закричал кто-то, и по всему залу прошел гул одобрения.
В дирекцию завода и во временный рабочий совет направили делегацию. Возглавлял делегацию калькулятор Шандорфи. Временный рабочий совет заседал в это время в приемной директора. На заседании присутствовало человек десять, остальные находились в карауле. Риглер, замещавший председателя, пришел в замешательство, когда Шандорфи от имени делегации из трех человек изложил совету требования «завода».
— Рабочий совет в его теперешнем составе является неполномочным, поскольку его избирал не весь коллектив завода. Только что закончившееся собрание рабочих решило не признавать самозваный совет и требует немедленных перевыборов.
Риглер возразил, утверждая, что совет состоит из рабочих, обороняющих завод с двадцать четвертого октября.
— От кого же вы его обороняете? — вставил вопрос Торня.
— От банд контрреволюционеров, — ответил Риглер.
— Каких еще «контрреволюционеров»? О какой контрреволюции вы говорите, коллега Риглер?! Законное венгерское правительство уже решило этот спорный вопрос. О «контрреволюции» больше не может быть и речи. Я не понимаю вас. Разве вы не читали правительственной декларации?
— Вы, господин Риглер, и горсточка ваших единомышленников выдвигаете весьма странную теорию, — подхватил инженер Данош. — Говорите от имени рабочих, инженеров, а сами противопоставляете себя официальной точке зрения правительства! Не кажется ли это странным вам самим?
— Послушайте, товарищ Данош…
— Вы заблуждаетесь, господин Риглер! — с иронией в голосе перебил старика инженер. — Я вам не товарищ!
Риглер еще больше растерялся. Его особенно возмущало, что сидевшие рядом Сегеш и Барабаш не произнесли ни звука, словно их тут и не было.
— Ваше мнение, господин Данош, меня не интересует. Я продолжаю утверждать, что контрреволюционные банды существуют, что они грабят заводы и фабрики. А задача коммунистов — защищать от них завод!
— Коллега Риглер, это уж дело нового рабочего совета. А сейчас я попрошу вас пройти с нами на рабочее собрание и провести выборы нового совета. Не следует противопоставлять себя воле трудящихся… Я подчеркиваю, что и новый совет будет временным, поскольку основной массы трудящихся здесь все еще нет. Но даже он будет обладать более реальной властью, так как его изберут на более демократической основе, чем прежний…
Делать было нечего. Секретарь парторганизации, смертельно побледнев, тоже хотел отправиться вместе со всеми, однако носатый Данош остановил его:
— Вы, господин Табори, нам не потребуетесь. Ведь вы не работаете на заводе. Насколько мне известно, вы работник партийного аппарата. А ваша партия с сегодняшнего утра больше не существует.
Риглер стремительно обернулся, словно его ужалила оса:
— Что вы болтаете? Как это не существует?
