Вода согрелась. Эржи достала большой таз, разделась, подвязала волосы косынкой и начала мыться.
Через полчаса она уже опять была в постели. Вспомнила о завтрашнем поручении, и снова страх сжал ее сердце. Засыпая, она подумала, что ей ее следовало приходить к себе домой, где ее все знали как работника ДИСа и могли донести. «В доме много людей, которые ненавидят партию. Тот же Пекари, например, бывшее «его превосходительство». Такой на все способен…»
Эржи представила себе птичью голову «его превосходительства», презрительно осклабившуюся физиономию, и ей уже чудилось, что старикашка указывает на нее своей тростью с серебряным набалдашником… Эржи попробовала прогнать рождавшиеся в ее утомленном мозгу химеры, но перед нею появлялись все новые и новые призраки. Она заворочалась в полусне. Усталое тело требовало отдыха, но в мозгу вместо убаюкивающих видений то и дело рождались образы каких-то кровавых вампиров, отгоняя сон. В конце концов усталость взяла свое и Эржи заснула.
Бела Ваш быстро оценил обстановку на заводе точной механики. Тот, кто много лет занимался партийной работой, знает, как резко иногда меняется настроение масс. Знает, что для того, чтобы изменить это настроение, необходимо выбрать подходящий момент. А если не сумеешь безошибочно определить его — поражение неминуемо. Бела не мог не заметить, что сознательно и умело насаждавшаяся неприязнь к работникам госбезопасности засосала в свой водоворот многих честных людей. Он чувствовал, как эта неприязнь постепенно перерастает во враждебность ко всем коммунистам вообще. Потому он понял, что его пребывание на заводе не имеет никакого смысла. Здесь уже знали, что Бела Ваш сражался за здание министерства внутренних дел, и этого было достаточно для самосуда. Он решил уйти с завода и со стороны руководить действиями товарищей. Бела от души порадовался, что Риглер встретил его без прежней враждебности. С товарищами Бела условился встретиться вечером на квартире Роберта, чтобы там обсудить дальнейшие действия. Туда должны были прибыть Риглер, Кепеш и Хаваш.
И вот Бела у Роберта обдумывает индивидуальное задание для каждого. Роберт сидит у камина и кочергой помешивает угли.
— Что ты пригорюнился? — окликнул он погруженного в раздумье Белу. — Теперь нам все равно ничего не изменить.
— Не об этом я сейчас думаю, — ответил тот. — Вот ломаю голову, что бы такое умное нам с тобой придумать.
— Трудно! На нашем заводе очень трудно что-либо сделать, — проговорил Роберт. — Завод новый, старой рабочей гвардии на нем нет, слишком много деклассированных элементов.
— Каких это «деклассированных элементов»?
— А вот каких: на заводе тысяча человек, а задумывался ли ты когда-нибудь, сколько из них потомственных рабочих?
— Нет, — признался Бела, — но такой статистикой интересно было бы заняться.
— Я уже занялся, — заметил белокурый Роберт. — Поразительная вещь! Из тысячи человек только у трехсот отцы были рабочими. А остальные семьсот «перекованные». Из них большинство, конечно, порядочные люди. Особенно выходцы из крестьян. Эти быстро обучаются, тесно сплачиваются с коллективом и сами уже считают себя рабочими, хотя во многих случаях думают еще на крестьянский манер. Но вот остальные: кем они были прежде? Купцами, рыночными торговцами, государственными чиновниками, банковскими служащими, армейскими офицерами, мелкими помещиками… Как ты думаешь, сколько на нашем заводе бывших монахинь?
— Кого? — удивился Бела.
— Да-да, монахинь! — подтвердил Роберт. — Целых три. Из них одна фрезеровщица, а две другие — револьверщицы. Ходят в таких же промасленных комбинезонах, как остальные рабочие.
— Откуда ты узнал про монахинь? — заинтересовался Бела.
— К сожалению, на заводе об этом знали многие, а мы нет. Вчера мне Тереза Ижак рассказала. Знаешь ее?
— Из обмоточного цеха?
— Да.
— Что же она рассказала?
— Ничего особенного. Говорит, эти три монахини уже несколько лет систематически вели на заводе религиозную пропаганду. Не забывай, они тоже владеют приемами подпольной работы, не только коммунисты…
— В конце концов, пожалуй, выяснится, — констатировал Бела, — что на заводе точной механики работают и попы.
— Насчет попов не знаю. Но представляешь, что творится на других предприятиях, если у нас, на новейшем заводе, сложилась такая обстановка!..
Подумав с минуту, Бела сказал:
— Это неизбежно, Роберт. С сорок девятого года у нас систематически ослаблялись ряды пролетариата. Я имею в виду посылку сознательных рабочих на укрепление государственного аппарата, полиции, органов госбезопасности, армии. Представителей рабочего класса мы поставили и во главе заводов, фабрик. Прибавь к этому партийный и профсоюзный аппарат, и мы подойдем к твоим статистическим данным. А если учесть слишком ускоренную индустриализацию страны, то и получится, что на заводах в большинстве оказались не кадровые рабочие, а деклассированные элементы. Вот в такое время, как сейчас, представители этого большинства и захватывают в свои руки власть. Разумеется, на новых предприятиях, как наше.
