— Видишь ли, раз ты с нами, снимаются многие вопросы. Меня даже не интересует, почему ты пошел по нашему пути. Сейчас нам нужно говорить о том, в чем мы едины, а не о наших разногласиях.
— Правильно, товарищ Риглер.
Они пожали друг другу руки. Старик и его молодые товарищи удалились.
— Странный человек этот Риглер, — заметил Роберт.
— Но честный, — тут же вставил Бела. — Я всегда считал его таким. Хотя у него тьма левацких замашек, за партию он в любую минуту готов грудью встать.
— Но своим сектантством он испортил жизнь многим честным партийцам, — настаивал Роберт, доставая из шкафа теплое нижнее белье. Он тоже готовился идти на завод. Матери Роберт крикнул, чтобы она собрала ему какую-нибудь еду.
— Я, Роберт, — продолжал Бела, — делю левых загибщиков-сектантов на две категории.
Роберт сел на стул и, снимая туфли, внимательно слушал товарища.
— Одна категория — это люди, которые ко всем относятся с подозрением, в каждом видят врага. К ним, в частности, относится и старый коммунист Риглер. Другие становятся сектантами, исходя из сложившейся конъюнктуры, когда левачество в партии становится модой, а на самом деле они карьеристы и авантюристы. Разумеется, это моя личная классификация.
— Как все же понимать первую категорию? — спросил Роберт. — Что это за люди?
— Я же тебе только что сказал. Это люди, которые ко всем относятся с подозрением, в каждом видят врага партии и народа. Они не только подозревают, но и действуют, нанося большой ущерб делу партии, делу коммунизма. Их трагедия заключается в том, что они непоколебимо верят в справедливость своих действий, в то, что своими действиями приносят пользу партии. Такие, как Риглер, всегда готовы умереть за партию и никогда не пойдут на сговор с ее врагами. Но в то же время своими ошибочными действиями они играют на руку врага.
— По-твоему, Риглер относится к этому типу левых загибщиков?
— Несомненно. Если бы Риглер находился сейчас в отряде, борющемся против контрреволюционеров, он расстрелял бы всех, кто показался бы ему подозрительным, как в свое время поступали некоторые. У таких людей один девиз: пусть лучше погибнет десять невинных, чем один предатель пролезет в наши ряды. На самом деле этот девиз ошибочен — он обедняет арсенал наших приемов борьбы с врагом и облегчает ему проникновение в наши ряды. Весь этот девиз приучает людей к формализму, а не к глубокому анализу обстановки.
— Интересно. Я никогда над этим не задумывался, — признался Роберт. — Ну, а второй тип?
— Это псевдолеваки. Такие, как Сегеш и Барабаш. Не забывай, Роберт, об одной интересной особенности нашего движения: у нас считалось, что быть левым уклонистом — это еще полбеды. На худой конец о таком человеке могли сказать: «Хороший, преданный делу рабочего класса коммунист, только немного уклонился влево». О правых же оппортунистах никогда не говорили, что они «преданы делу рабочего класса». И люди, пролезшие в партию с карьеристскими целями, понимали, что с помощью правоуклонистских лозунгов карьеры им не сделать. И наоборот, если они будут выступать со сверхреволюционными, громкими, ультрарадикальными лозунгами, то легче смогут продвигаться вверх. Кричат эти люди, разумеется, не из убеждения. Из них состоит рой подхалимов. Это они первыми начинают аплодировать и вскакивать с мест на собраниях, это они только и делают, что клянутся в верности партии, видят крамолу во всякой шутке, всех поучают, что-де и то и это недостаточно партийно, а сами пресмыкаются перед сильными и рабски подражают им. Эти люди — настоящая язва на теле нашей партии. Из них выходят предатели, соглашатели, ренегаты. Понял ли ты меня?
— В общем да.
— Возьми, к примеру, Барабаша. Ты знаешь его уже достаточно давно. Весь завод ненавидит его. А товарищи боятся. За всеми следит, всегда что-то расследует. При нем никто не смеет слова сказать откровенно. Одно время он редактировал заводскую многотиражку. Не было в ней статьи, где бы не упоминался Советский Союз. Может быть, он тем самым способствовал популяризации достижений Советского Союза? Отнюдь нет. Потому что он всегда подчеркивал: такова установка партии. Лгал народу… Весной прошлого года, когда в Национальном театре решили ставить «Человеческую трагедию», Барабаш собрал пропагандистов и приказал им начать кампанию против просмотра постановки под тем предлогом, что коммунисты, мол, не должны смотреть клерикальных спектаклей! После такой агитации всем, разумеется, захотелось во что бы то ни стало посмотреть пьесу. Или как он руководил партпросвещением! Сначала приказал всем обязательно посещать семинары. Товарищи ходили на занятия. Затем Барабаш велел за три дня до очередного семинара сдавать ему конспекты. Если кто не сдал — держись! Конспекты он бывало исчеркает красным карандашом, понапишет в них всяких оскорбительных замечаний! И так далее… Естественно, каждый начинал ненавидеть семинары… Из-за этого мы и схлестнулись с ним.
— Знаешь, Бела, — заметил Роберт, — хорошо еще, что не все у нас такие!
— Верно, — согласился тот. — Ну, отвели душу — и хватит!
