Тая молча отступила вглубь прихожей, позволяя Кириллу войти. Пальцы нервно сжались, придерживая на голой груди одеяло. Глаза девушки беспомощно скрестились с темным, пристальным взглядом Кира. Губы разомкнулись, ноздри дрогнули, жадно втягивая вмиг загустевший от одного его появления воздух, пропитанный ночной прохладой, запахом табака и чем-то непередаваемо личным, мужским.
Она бы сказала что-то, но сейчас это казалось преступно лишним. И Кир тоже ничего не говорил.
Лишь уголок его губ дернулся в нахальной, совсем мальчишеской усмешке, пока он смотрел на нее в упор, снимая куртку и избавляясь от ботинок. Когда остался без верхней одежды, его вязкий как смола взгляд на пару секунду спустился к Таиным пальцам, удерживающим на груди одеяло, в которое она закуталась, чтобы выйти к двери, а затем Кир снова тяжело посмотрел ей в глаза. Дернул подбородком в сторону спальни…
Не чувствуя ног как при наркозе, Тая развернулась и медленно пошла в комнату, ощущая каждой клеточкой, что Кир идет сразу за ней. Близко. Шаг в шаг. Его дыхание щекотало чувствительную кожу затылка, ложилось знойным облаком на плечи, мурашками рассыпалось по рукам.
Внутри отчаянно звенело от нарастающего нервного предвкушения.
И можно было бы сбить градус – заговорить с Киром, воспротивиться, попробовать улизнуть или потянуть время. Но Тае слишком нравилось ловить эти тонкие чувственные грани ощущений. Она увязала в них как в наркотическом дурмане. С каждым разом все глубже и откровенней.
Не стала включать в спальне свет. Коротко вздрогнула от звука захлопнувшейся за ними двери и, сделав глубокий вдох, разжала пальцы и переступила упавшее к ногам одеяло, оставшись в одних черных трусиках. Сделала еще несколько шагов и, лишь уперевшись коленями в матрас, обернулась на Кира.
Он так и стоял у двери, пристально за ней наблюдая. В густом полумраке комнаты Тая плохо видела его лицо, но четко ощущала мужской жгучий взгляд на своей загорающейся в ответ коже.
Робея в густой тишине спальни, девушка подцепила повлажневшими пальцами резинку трусов и стянула их до колен. Села на кровать, сняла трусики полностью и застыла так, часто и поверхностно дыша. По голой коже гулял озноб, внутри горело.
Ей хотелось быть соблазнительной, раскрепощенной, завораживающей, но она пока еще не могла полноценно играть в эти игры. Не видя в темноте поддержки в его глазах, не ощущая дурманящих прикосновений, Тая снова застеснялась, неуверенная ни в чем.
Это длилось несколько мучительных секунд, пока Кир, отлипнув спиной от дверного полотна, к ней приближался. Встал максимально близко к сидящей на краешке кровати девушке, нависая сверху как гора. Достал из кармана брюк короткую ленту презервативов, какой-то черный небольшой тюбик и небрежно бросил всё на прикроватную тумбочку. А затем наклонился к Таисии, крепко перехватив пальцами её подбородок, и поцеловал.
Тая закрыла глаза, тут же послушно уплывая в ощущения.
Холодные после улицы, горьковатые мужские губы, разгоряченное влажное дыхание, настойчивое давление языка, жалящий привкус крепкого алкоголя – она жадно ловила каждую крупицу, разбирая на атомы. Темная спальня словно закачалась вокруг, внизу живота требовательно затянуло.
Тая ощущала себе водой, меняющей состояние. Вот только внутри был лед, а теперь все таяло. Тело млело, мечтая обволакивать собой этого мужчину. Нагревалось, зная, что он способен довести ее до состояния пара, сделать легкой как облачко. Чувственная слабость струилась по венам, нарастала, туманила мозг.
И внутри разбухало первобытное желание быть для него мягкой и текучей, как тихая лесная река. И такой же затягивающей в свои тёмные безмолвные глубины.
Терпкий специфический вкус, ощущение тугой горячей плоти на языке, натяжение в уголках губ, задушенность и обильно выделяющаяся слюна – все это должно бы приносить дискомфорт, и приносило по отдельности, но вместе заставляло Таю дрожать от возбуждения и остро чувствовать, как между ног становится болезненно горячо и мокро. Низ живота тянуло ощущением неправильной пустоты. Внутренние мышцы рефлекторно напрягались в нетерпеливом ожидании.Кир короткими рывками расстегнул пуговицы на своей рубашке, пока они целовались, глубоко и развязно, пошло сплетаясь языками. Скинул рубашку на пол, щелкнул в тишине спальни пряжкой ремня. Выпрямился и, приспустив резинку боксеров, толкнулся налитой кровью головкой в Таины припухшие от поцелуя, влажные губы. Тая подняла на него глаза, медленно вбирая член глубже. Мужская ладонь на ее затылке дрогнула, прежде чем надавить и начать задавать темп. Пьяные взгляды скрестились, утопая в туманных отражениях в расширенных, бездонных в полутьме зрачках.
