— Какие пять, шесть, десять, — зло зашипел на него Боровец, буравя его бешеным, злым взглядом. — Ты что дурочкой прикидываешься, скотина? Ты что здесь из нас идиотов делаешь? Да нам на один только свой новый коптильный цех надо не менее пятнадцати процентов от всех уловов. А ещё пять на засол и вяление и пять на собственное потребление. Итого это будет двадцать пять, не меньше, если ты ещё не забыл устный счёт.
— Да, — согласно кивнул головой сразу успокоившийся Староста, понявший, что скандальный разговор наконец-то перешёл в конструктивное русло, и идёт процесс самого обычного торга. — Не менее двадцати пяти. Больше не надо. Больше нам при всём желании в ближайшие пять лет не переработать. Но двадцать пять процентов нынешней добычи — это обязательно.
Сидор обвёл стоящую напротив троицу деланно недоумённо растерянным взглядом.
— Мило, — несколько растеряно проговорил он, недобро, многообещающе зыркнув на Боровца. Оскорбление он забывать не собирался. — Ну и как я всё это мишкам объясню? Они же не дураки и размягчением памяти в отличие от вас не страдают. Им прекрасно известно, сколько рыбы потреблялось в том году, да и в по-за том тоже. А в этом неожиданно стало ровно на десять процентов больше. Так не пойдёт.
Сидор решительно тряхнул головой не соглашаясь с их предложением.
— Катенька на это не пойдёт, — решительно уточнил он. — Вы же сами только что сказали, что у них там, на ловах, установилась очередь и что они всю рыбу, остающуюся после потрошения, съедают. Что они установили какой-то свой порядок, как они считают, по справедливости. Коммунизьмь, то есть.
— Думаю, что на этом можно и сыграть, потребовав обратно свой законный прОцент, — Сидор сделал характерное ударение на первом слоге. — Это будет справедливо. Но, чтобы пойти на увеличение этого прОцента, по сравнению с прошлым годом, вот это вряд ли. Тогда у них явно кто-то станется голодным, а им это не понравится. А не…
— Это наша рыба, — медленно, еле сдерживая рвущуюся наружу злость, процедил сквозь зубы Староста. — Это мы её ловим и мы сами будем решать, сколько и кому, и какой процент оставлять. Мы, а не мишки!
— Так в чём проблема? — недоумённо посмотрел на него Сидор. — Решай! Сам и решай. А хотите моего совета — так просто гоните их нахрен, всего то и делов. Они прекрасно знают, чья это рыба. Скажете — сами уйдут, — деланно недоумённо пожал он плечами. — В том году по первому требованию с дороги убирались и ни на что не претендовали. Что изменилось то?
— Изменилось то, что теперь, юридически, вся эта рыба твоя, — цедя сквозь зубы буквально каждое слово, нехотя выдавил из себя Голова. — И эти, как оказалось великие мохнатые крючкотворы, ссылаются на тебя, мол, ты приказал брать всё, что останется. И это, мол, по нашему с тобой договору. Вот они так и трактуют теперь то, что отбирают абсолютно всю рыбу из разделочных цехов. Якобы это то, что осталось. А то, что ещё и нам надо рыбки на собственные нужды, их совершенно не интересует. И попробуй им возрази, когда они считают, что правы они. С такими то зубищами и когтями легко можно доказать что ты прав.
— А ссориться с ними мы не можем. Они наша главная защита летом от ящеров, — хмуро буркнул он.
— Ну и что ты предлагаешь? — Сидор глядел на мрачного Голову чистым не замутнённым никакой мыслью взглядом. — По любому, они не оставят больше десяти процентов, как ни крути. У них учёт, детальнее, чем в банке у Мани. Кстати, — оживился он, — а к ней обращались?
— Обращались, да толку то, — недовольно буркнул Староста. — Все на тебя кивают. Говорят, что только ты и можешь это дело разрулить. Что лучше тебя с Катенькой…., - Староста, аж заскрежетал зубами от охватившего его глубокого чувства безсильной злости, — никто не договорится.
Хорошо видно было что молодую медведицу Староста ненавидел искренней, кристально чистой ненавистью, так видимо он его достала.
— Плохо, — сожалеючи покачал головой Сидор. — Очень плохо, — снова покачал он головой. — Боюсь, что и я ничего сделать не смогу. Надо что-то предложить им взамен. Что-нибудь равноценное? — вопросительно глянул он на трёх мрачно пожирающих его злыми глазами мужиков.
— Что? — скривился Боровец. — Что может быть равноценного со свежей рыбой, которой откармливаются тощие медведи после долгой, голодной зимы?
— Ты ей ещё рыбки нашей предложи эксклюзивной, копчёной, — ёрнически кривляясь, еле выдавил из себя Староста. — Вот уж воистину, будет равноценное. Баш, на баш, — зло сплюнул он на землю.
— А что, — Сидор в задумчивости почесал подбородок, заинтересованно глядя на него. — Мысль твоя мне нравится. Выделите им несколько процентов готовой продукции из вашего нового, а моего старого цеха, она, я думаю, и будет довольна. А довольная Катенька, это сто процентов успеха, чего бы вы там ни попросили. Она же у медведей авторитет. Как скажет — так и будет.
