Эту науку тогда вбивали крепко. Сталин хорошо усвоил ее, тем более что жизнь то и дело подтверждала ее примерами. Как иначе объяснить, что нелегал, прятавшийся от шпиков в подворотне, едва не погибший в самом занюханном углу самого занюханного Туруханского края, сбривавший Ленину бородку и усы, – вознесся к вершинам власти».
«…Сталин с детства отличался тем, что никогда не отрицал очевидное. Весь его материализм насквозь пропитан религиозным восприятием действительности. С точки зрения Петробыча, победа коммунизма – это возвращение в первосозданный рай.
В потерянный рай, и ради этой цели годились любые методы, в том числе и сила.
Только не надо путать жанры.
Силой был не Воланд, хотя кое-кто пытается осветить Сталина именно в таком разрезе, не понимая, что в таком случае мы все немного бесенята.
Конечно, Сталин являлся человеком…
Но избранным!.. Этого вполне достаточно, чтобы он, так же, как и другие избранные, был доступен нашему человечьему суду, ибо сказано…»
«…одним из присяжных судьба избрала Булгакова…»
«…Полагаю, желание Булгакова написать роман о дьяволе произвело на Петробыча неизгладимое впечатление. Осознано заинтересовать власть такой темой в те годы было немыслимо.
Значит, это вызов?
Значит, Булгаков не сдался?!
Он пытается вынести приговор!»
«…К прежнему прагматическому отношению к строптивому драматургу, которого в случае обострения политической ситуации всегда можно привлечь к работе, – добавилось удивление, а Сталин считал, что его уже ничем не удивишь.
Опальный писатель, которого он, Иосиф, постоянно возрождал к жизни – то устройством на работу в МХТ, то упоминанием о «Днях Турбиных», которые тут же были возвращены на сцену (в две недели!), то скупым отзывом о том же «Батуме» («пьеса хорошая, но не пойдет»), – берет на себя смелость иметь собственное мнение.
Как такого загнать в коммунизм?»
«…помнится, ты укорил меня тем, что я не сумел ответить на вопрос – как я бы поступил, если бы получил приказ завести на Булгакова дело?
Сколько раз я задавал себе этот вопрос и до сих пор не нашел ответа…»
«…А как поступил бы ты сам, дружище?»
Прошел месяц.
Удивительно, но за это время мне никто не позвонил – ни Клепков, ни Нателка, ни Киселёров, ни даже его любовница. Только Погребельский не бросил товарища, однако мы больше никогда не заводили разговор о Варенухе, о Киселёрове, который сгинул так же внезапно, как и возник.
По-видимому, я выпал из обоймы, и эта догадка не вызвала у меня ни сожаления, ни радости.
Я остался спокоен.
Оставаться спокойным мне помогало близкое знакомство с Михаил Афанасьевичем, особенно написание воспоминаний о нем.
Я закончил. Помогло согласие в душе. Не знаю, удалось ли мне высветить время, а не даты, правду, а не истину, но я до самого конца всем сердцем и душой старался исполнить завет любителя свободы – воспоминания о Булгакове ни в коем случае не должны походить на мемуары, за что судьба – а может, сам Михаил Афанасьевич? – устроила мне нежданную встречу с одним из моих героев.
Это случилось наяву, в воображении, когда перед самыми снегами я, возвращаясь домой, решил передохнуть на детской площадке, устроенной во дворе нашего дома.
Была ночь, прохладная, звездная…
Я так и не понял, с какой стороны надвинулся незваный гость. Был он в стареньком кителе, простенькой, с брезентовым верхом фуражке, мягких сапогах с короткими голенищами.
В руке потухшая трубка.
Этот предмет смутил меня более всего, но я не подал вида, и на вопрос «Интересуешься?» – храбро ответил:
– Чем?
– Па-ачему запретил ставить пьесу?
– Темна вода в партийной луже…
В этот момент из-под лавки вылез знакомый котенок, подросший, осмелевший. Он попытался потереться о сапог незнакомца, но, не встретив сопротивления, опрокинулся на спину и со всей возможной прытью метнулся в сторону.
– Ошибочно рассуждаешь, товарищ. Не учитываешь остроту момента. Пьесу к чему готовили?
– К вашему юбилею.
– Правильно. А во что превратился бы юбилей, если артисты – знаменитые артисты МХАТа! – заговорили бы на сцене с кавказским акцентом? Хмелев заговорил, Тарханов заговорил, Ливанов заговорил… «Развэдка», «борба» «дэнги давай, давай дэнги!».
Даешь себе отчет, какая была бы потеха! После такого спектакля все насмарку – и разгром оппозиции, и индустриализация, и победа в войне.
Он пососал трубку.
– Я вас, русских, знаю. Сначала посмеетесь от души, потом задумаетесь, потом перепугаетесь. Потом всякого, кто заговорил бы без кавказского акцента, посчитаете троцкистом. Попробуй тогда улыбнись!
Он встал и удалился. Я так и не смог определить – куда. Впрочем, в ту минуту меня более всего интересовал – откуда он взялся?
Как сумел незаметно подобраться?..
Вот это тайна.
Всем тайнам тайна…
