— Чтобы мы помогли ему бежать отсюда. Он боится, что разбойники его догонят.
— И правильно боится, — сказал финн. — Они молодые и дикие. А меня брать не надо. Мне везде плохо. Я лучше останусь у оболочки шара. Если меня будут искать, они увидят сверху и возьмут меня.
— Иди с Гариком, — сказала Люся Егору. — Я вас провожу. А потом, наверное, останусь у Сони.
— Нет, я от тебя не уйду, — упрямо произнес Егор.
— Ну сколько можно, милый, — сказала Люся, гладя его по руке. — Это самоубийство. Хватит уж меня. Оставайся жив. Ты потом навестишь меня. А я не изменюсь. Я буду жить у Сони и ждать — сначала ты передашь мне записку, а потом приедешь меня навестить. Разве я плохо решила?
Она отчаянно старалась не заплакать.
Кюхельбекер, которому надоело ждать, подошел к нам.
— Когда вы отправляетесь? — спросила Люся.
— Сейчас, — сказал Кюхельбекер.
— Уже? — Люся вдруг испугалась. — Нет!
— В сущности, нам все равно, когда это сделать, — сказал Кюхельбекер. — Но лучше сейчас, пока бандиты заняты своими делами. Мы не знаем, что этот Веня придумает через полчаса.
Люся вдруг вцепилась в Егора. Она стояла совсем близко, так что ее грудь касалась его тела. Она стала шептать ему, думая, что никто не слышит:
— Егорушка, ты останься, ты потом их догонишь. Ты, пожалуйста, задержись, ты должен… ты извини, что я сама тебе это говорю, ты должен полюбить меня. Я же никогда ни с одним мужчиной еще не была, я себя для тебя берегла. Ты со мной побудешь, ну сколько хочешь, и сразу пойдешь за ними. Это недолго, честное слово, я знаю, но я не могу остаться так… Я же твоя женщина. Ну не уходи сразу!
— Курат, — негромко сказал Арно. — Курат.
Наверное, он услышал. Да и все слышали.
Но что ты тут скажешь? Скажешь — идите, ребята, мы подождем? Как это скажешь? Ведь для Люси это сейчас самая главная в ее жизни и, может быть, единственная тайна.
— Егорушка, — шептала она, касаясь губами уголка его губ.
Егор отстранил ее.
— Гарик, — сказал он. — Я думаю, что вы там, в институте, скоро пришлете человека. Скорее всего, это будешь ты. Главное — понять, может ли человек вернуться. Ты меня понимаешь? Пускай в следующий раз привозят хоть целую лабораторию.
— Егор! — закричала Люся.
— Погоди, Люська, — сказал Егор. — Ты мне скажи, ты как ездишь в город? На Комсомольский? Веня говорил, что ты в магазин ездишь.
— На велосипеде.
— И второй можно найти?
— Еще бы.
— Вот и отлично, — сказал Егор. — Мы ждем здесь месяц.
— Лучше не здесь, — посоветовал Кюхельбекер. — А напротив, в домике Пыркина. Там у них есть убежище. И велосипеды там спрячете.
— Правильно, — поддержала Люся. — Пыркин — мой друг.
Она повернулась к Арно.
— Молодой человек, — сказал воздухоплаватель Егору. — Вы возьмете мой журнал и отвезете в Петербург. И возьмите у меня схему пути. Я там пометил поселения и всякие нужные места.
— Нет, — сказал Егор. — Не сейчас. Только если Гарик не сможет вернуться. Мы ждем месяц.
— Егор, да послушай ты меня наконец! — закричала Люська.
— А сейчас мы пойдем к реке, — сказал Егор. — С тобой, Арно, мы не прощаемся.
— Это правильно. Не надо прощаться. Мы еще увидимся, — сказал финн.
Егор вел Люську за руку. Она все вырывала руку, но как-то несмело, как будто вдруг поняла, что все решает сейчас Егор. Может, потому, что ему есть что терять. Она уже потерпела поражение в войне со временем.
— Теперь, с вашего позволения, командую я, — сказал Кюхельбекер. — Я лучше знаю обстановку. Мы все расходимся. Так, чтобы сойтись к пристани с разных сторон. Если мы пойдем группой, мы слишком заметны.
Он был прав. Я пошел направо.
Егор спросил Люсю:
— Тебе что-нибудь надо взять в своей комнате?
На несколько секунд Люся задумалась, как бы мысленно припоминая свои вещи.
— Тут знаешь, что удобно, — сказала она. — Ничего человеку не надо. А если понадобится, то можно найти магазин. Только, Егорушка, еще раз подумай.
— Хватит. Я решил, — сказал он. — Все в порядке…
По знаку Кюхельбекера они пошли левее, Кюхельбекер направился прямо к лодке.
Никого не было вокруг, словно наступила сиеста.
Потом я увидел бандита, который сидел на земле у входа во Дворец спорта и копался в лежащей на коленях куртке. Вшей он там, что ли, искал?
Я старался изображать гуляющего бездельника, не знаю, как это смотрелось со стороны. Краем глаза я видел, как Кюхельбекер широко шагает к речке. Он раньше меня дошел до парапета и стал смотреть на воду. Где-то еще левее должны были идти Люся и Егор.
В сущности, до реки было недалеко, и я уж подумал, что, может, наш побег пройдет незамеченным. Но давно известно, что нельзя расслабляться. Как только ты решаешь, что все обошлось и тебя уже сегодня не вызовут к доске, как голос учительницы доносится через весь класс: «Гагарин, попрошу к доске».
