– Да не Стеличек! Он, конечно, фигура значимая, но бал вовсе не правит. Возит оружие – и ладушки. Это – его поляна. А информационные, идеологические войны – другое дело. Тут нужен человек не судимый, порядочный, с мандатом, со знанием иностранных языков. Правда, Митя тоже не тёмный пень, но реноме у него хромает. Но он попал под суд уже во время перестройки, за откровенную уголовщину. Никакой политики там и близко не было. А для полноценного наступления нужен персонаж, который если и судился, то в период застоя. На худой конец, он мог сидеть в психушке или работать в кочегарке. А уж если хоть немного политикой пахнет – вообще золотое дно! Сам Иващуга, конечно, на экран не полезет, интервью газетам давать не станет. Официально он – директор совместного предприятия, провозвестник всего нового и прогрессивного. Сидит себе спокойненько в кабинете, за компьютером, и прикидывает всякие варианты. Ну а тот, который с мандатом, всегда по его отмашке может поднять шумиху. Какую – сами увидите, когда попадёте к ним в сети. Каждый синяк на заднице преступника сам припомнят. Узнаете про себя очень много такого, о чём ещё сейчас – ни сном, ни духом… Те вояки из Псковской десантной дивизии тоже думали, что Родину защищают. А оказалось – топили в крови свободу. Вы хотите завтра Баринова взять? – неожиданно, в упор спросил Кулаков.
– Разрешите на этот вопрос не отвечать, – сухо сказал Ружецкий. – Как начальство скажет, так и сделаем. Пока решение не принято.
– Странно – у меня другие сведения! – удивился Борис Ананьевич. – Ну да ладно, я вас понимаю. Хочу только сказать, чтобы вы берегли его, если успеете застать живым. Причём и в пути, и собственно в камере. В отличие от вас, я ничего не скрываю. И говорю прямо – ему не жить. Лучше всего допросить его ещё дома, чтобы узнать главное. Потому что в дороге может случиться всякое. Прошу мне поверить.
– Борис Ананьевич, скажите мне, как на духу… – Михаил незаметно сменил кассету в диктофоне. Между прочим, он подумал, что запись придётся долго расшифровывать. И потому целесообразнее всего будет записать в протокол самое главное, чтобы предъявить завтра и Горбовскому, и Милорадову. – Почему вы решили нам помочь? Чтобы смягчить свою участь?
Впервые за всё время работы «по купюрам» его чёрные продолговатые глаза мягко засветились, а морщины на лбу разгладились.
– И поэтому тоже, – не стал отпираться хозяин квартиры. – Я – мразь, не способная на высокие чувства. Видите? – Он тронул пальцем разбитую губу. – Иващугины ребята удружили. К тому же у меня и желудок болит, и голова раскалывается. Мозги мне вчера решили вправить…
– Когда? – всполошился Тенгиз. – Пожилому человеку? Чего ж ты молчишь, дорогой? Где же тебя так избили?
– Прямо здесь, вчера. Видели дворника на улице? Я, считайте, уже наполовину под арестом. Если вы сумеете без приключений уйти отсюда, буду совсем рад. Почему-то он вас пропустил. Видимо, не сообразил сразу…
– А из-за чего базар у вас был? Что им нужно? – Ружецкий наклонился к Кулакову, словно боялся, что их подслушают.
– Святослав захотел, чтобы я всю вину на себя взял. В том числе и за Гаврилова. Я ответил, как есть. Поздно, мол, и они засвечены. Я тогда понятия не имел, что об Иващуге вы ничего не знаете. Так или иначе, Святослав вдруг потребовал от меня крупную сумму в валюте на покрытие расходов. Мол, дело надо замять, всем заплатить, а это чего-то стоит. Я напомнил, что вовсе не так богат, как он, и деньги отмывались для них с Митей. Кроме того, Габлая я в Ленинград не приглашал, к Гаврилову не отправлял. Тогда Проводник мигнул своим амбалам, которые сшибли меня на пол и метелили полчаса. Видите, кровью плююсь? – Кулаков показал им носовой платок. – Сегодня мне сказали, что рентген надо делать. А там кабинет не работал – аппарат сломался. Святослав обещал завернуть часикам к пяти. Хочет в последний раз спросить, буду ли я ещё брыкаться…
– И что ты делать хочешь, Борис Ананьевич? – испугался Тенгиз. Усы его задёргались, и к лицу прилила кровь.
– Не твоя забота, генацвале, – махнул рукой хозяин. – Кулаков привстал и схватился за поясницу, застонал. – Сволочи, и почки повредили… Мне больше не с чем жить. Я подумал и решился им свечу вставить с вашей помощью. Пользуйтесь случаем ребятки – больше такого не будет. Когда преступный мир срастается с властью, а у тех и у других нет ни капли совести, жуткая получается штука.
– Так вас сегодня же могут уничтожить, Борис Ананьевич! – Михаил потерял свою всегдашнюю выдержку. – Я даже не знаю, что предпринять. Мы пешком сюда пришли, а то посадили бы вас в свою машину… Может, задержать его? – спросил Михаил у Тенгиза. – Под любым предлогом – это трудности не составит. Хотите в камере переждать самое интересное? – повернулся Ружецкий к Кулакову.
