А через час они с Всеволодом сидели в пустом кабинете Горбовского. Брат читал материалы Кулакова, а Михаил торопливо расшифровывал диктофонную запись, чтобы представить её Захару. Потом, уже переговорив с майором, Михаил спросил, не дадут ли ему часика на два новенький «Форд», чтобы съездить к депутату Воронову в Мариинский дворец. С собой у Ружецкого была другая папка – с копиями материалов, полученных сегодня в Новой Деревне…
Ружецкий достал диктофон, положил его перед собой, немного послушал усталый, тусклый голос человека, которого сегодня увидел в первый и в последний раз. Вряд ли у Бориса Ананьевича оставался какой-то иной выход – только дожидаться страшной смерти или податься в бега. Как бы ни развивались события дальше, главное дело геолог Кулаков совершил – позволил операции «Купюра» выйти на финишную прямую. И всё-таки зря он не захотел в изоляторе переждать опасное время. Рано на себя рукой махнул, крылья сложил – надо до последнего бороться.
– Миша! – Светлана, в фартуке, с закатанными рукавами, стояла в дверях. – Ты что, заснул? Я кричу-кричу, аж голос сорвала… Картошку почисти – у меня не десять рук. Обещал ведь мне помочь, и уже всё позабыл…
– Привет! – Ружецкий поднял тяжёлую голову от протокола и с трудом вернулся к реальности. – Надумала, тоже! Пусть Богдан почистит – это ему вполне по силам. Вот кабы розетку починить, тогда – милости просим. А с картошкой-то кто хочешь справится!
– То-то она не починенная неделю! – Жена еле сдерживала слёзы. – Богдашка только руки вымыл и за уроки сел. Говорит, папа велел! А я теперь его отрывать должна? Ты каким местом думаешь вообще-то?
– Не ори – не глухой! – Михаил сгрёб бумаги в кучу. – Ты за это время уже всё вычистить могла. Розетку-то попробовала сегодня? Ну-ка, включи ночник! Как? Зажёгся?
– Когда ты успел-то? – Светлана тяжело вздохнула, остывая.
– Сегодня рано утром. Чем вопить, проверила бы сначала. Ну, что ещё у тебя отвалилось-оторвалось? Где? Я хочу, чтобы работа для мужика была, а не для бабы. Да, жизнь у тебя нервная, но ведь в тепле сидишь, под крышей, тяжести не поднимаешь. Да ещё хнычешь без передыху!.. Вот моя мать весь дом на себе тащила, когда без мужа жила! Даром, что высшее образование имела, а её рука знала лопату, грабли и коровий сосок. Вот это женщина, я понимаю…
– Да, и твоя рука знала всё то же самое, – кивнула Света. – А, кроме того, лестницу вертолёта и страховочный трос… – Она всхлипнула. – Ты на Галину Павловну посмотри и на меня! Комплекции-то у нас разные, а, Мишенька? В неё одну две таких, как я. поместятся. Я – городская женщина, с детства задушенная дымом. Мы у Кировского завода жили, в Автово. Только когда на дачу с садиком ездила да в пионерлагерь, могла отдышаться. Да, если уж мужская работа тебе нужна, ранец ребёнку почини. Третий день, как бомж, в школу ходит.
– Починю, починю, не кричи! – Михаил подошёл к Светлане и обнял её. – Замухрышка ты моя белобрысенькая! В чём душа только держится? И грудь, как плоскодонка – будто не баба вовсе. – Возьмёшься – и уколешься…
Он засмеялся особенным, ночным смехом, расстёгивая на жене кофту. Света вскрикнула и рванулась к двери.
– Ты чего, с ума сошёл? Рано ещё, Богдан увидит! И обед не доварен…
– Да ты ведь не успокоишься, пока я тебе внимание не уделю! – Михаил сдёрнул с себя джемпер, галстук и рубашку. – Ничего, сейчас ты угомонишься, а я поработаю малость. Мне больше всего тишина нужна.
– Давай, давай, соблазняй, Сталлоне, Шварценеггер, Муромов… Тьфу! – Света прижалась спиной к косяку, но не убегала. Из этого Ружецкий сделал вывод, что ругается она в основном для порядка. – Думаешь, я весь день мечтаю, чтобы ты ко мне полез? Нужен ты мне, зверь такой, только подавай тебе!
Михаил вдруг подхватил Свету на руки, и она заболтала ногами. Заглянувший в щёлку сын увидел мать без кофты, в кружевном прозрачном белье. Сначала он зажмурился, а потом принялся с интересом наблюдать за происходящим.
– Мишка, прекрати! – Светлана, увидев в щёлке между косяком и створкой любопытный блестящий глаз, заколотила кулаками по спине мужа. Обручальное кольцо соскочило с пальца и покатилось по полу. – Поганец такой! Видишь, ребёнок подглядывает? И опять на аборт идти придётся… С предыдущего всего два месяца – нельзя ещё… Ну, хоть бы ты себе бабу завёл! Ну, хоть бы…
Света не договорила, замолчала, а потом рассмеялась – так же волнующе, тихо, как и муж. Они не заметили, как прошёл без малого час, и только потом проснулись. Звонил телефон – судя по всему, уже не в первый раз, но раньше было никак не встать. В комнате стало холодно, и не зашторенные окна светились так, словно рамы намазали фосфором.
Ружецкий сел на диване, оглянулся на Светлану. Та спала у стены, и лямочки её рубашки сползли с узких плеч. Крашеные перекисью кудряшки прилипли ко лбу. На кухне возился сын – он проголодался и отправился есть один, не решаясь побеспокоить родителей. Потом Богдан, наконец, не выдержал, снял трубку и что-то спросил. Через несколько секунд он уже колотил в дверь.
