Тулибаев ошарашенно молчал. Лишь когда чекисты приступили к обыску ларька, обреченно заговорил:
— Не ройтесь зря... Все при мне... Я должен возвратить деньги одному человеку... Это не казенные деньги... Я их не украл...
— Об этом поговорим в нашем учреждении, — прервал Тулибаева капитан. — А сейчас закройте ларек на замок, опечатайте, а записку «Перерыв на обед» заменим «Закрыто на учет». Слева, за забором, стоит легковая машина со шторками. Спокойно идите к ней и садитесь на заднее сиденье. Там вас ждут. Только не вздумайте бежать или кричать! Вам понятно? — строго спросил Гараев.
Тулибаев кивнул головой.
Сидя в кабинете полковника Насырова, Тулибаев думал о своем:
«Буду молчать. Фаута не продам, с ним — моя смерть... А у этих следователей нет свидетелей. Скажу, оговорили из зависти. А кто оговорил?.. Надо выяснить у следователя. Буду молчать — следователь заговорит сам. Деваться ему некуда. Сроки поджимают, а начальство не любит их продления... Аллах мне поможет».
Прошлый опыт и «юридическая школа» в местах отбытия наказания не прошли бесследно, и теперь Тулибаев-Ходжаев надеялся не только на аллаха... Но он еще не знал о том, что уже было известно Гараеву: о беседах с женой пропавшего без вести Ходжаева, о рассказах земляков и сослуживцев, о том, как он осуществил подлог и приобрел себе документы на чужое имя, о многом другом, что хранилось в объемистой папке в сейфе капитана.
— Разговор будет долгий, — сказал полковник Насыров.
Тулибаев, волнуясь, начал руками поправлять курчавую бороду и усы, растирать шрам у левого уха. Большие карие глаза его нервно обшаривали кабинет.
— Как вас прикажете называть? — обратился полковник к задержанному.
— Раджим Ходжаев, сын Али, из кишлака Нурдимбай.
— Этот человек в сорок четвертом году пропал без вести и с войны не вернулся. Его жена Малика с двумя детьми проживает в Самарканде. За мужа она вас не признала, — вставил Гараев.
Тулибаев долго молчал и наконец заговорил:
— Я Раджим Тулибаев, сын Гуляма... Земляк Раджима Ходжаева из поселка Нурдимбай. Был знаком с ним до войны, знал, что он погиб, что жена осталась вдовой и с детьми жила в Самарканде... Она сама рассказала мне об этом, когда в сорок пятом спрашивала, не встречал ли я ее мужа в плену. Я нигде его не встречал и после освобождения из лагеря решил взять его фамилию...
— Где же вы добыли справку об освобождении из заключения на имя Раджима Ходжаева?
— Купил у одного человека. Как его звать — не знаю. Я просил такую справку, и он сделал.
— Допустим... А откуда у вас оружие и огромная сумма денег?
— Один приятель оставил на время. Я должен ему все это вернуть. Он, кажется, этот... инкассатор.
— Нескладно говорите, Тулибаев. Инкассатор имеет советское оружие — наган, а не бельгийский браунинг — это раз. Второе... Он, что, с ума сошел, оставляя вам оружие и такую сумму?..
«Зачем я такую глупость сказал?..» — подумал про себя Тулибаев. Однако ничего другого, более убедительного, в голову не приходило.
— Может, вам помочь, Тулибаев? — строго спросил полковник.
Задержанный продолжал молчать, склонив голову...
— Скажите, к вам приезжал Иван из Новосибирска?
«Неужели Иван попался? — мелькнуло в голове Тулибаева. — Тогда все попухли...»
— А Нургалиева Доржея знаете? — поинтересовался Гараев.
— Знаю.
«Неужели Доржея схватили?.. Когда они успели? Он только ушел от меня, — подумал Тулибаев. — Все знает полковник! Значит, и Иван, и Доржей — влипли... Теперь крути не крути — один конец... Надо признаваться, а то будет хуже».
— Нургалиев оставил мне оружие и деньги. Я должен их передать Ивану из Новосибирска. Иван привозил мне золотой шлих. Нургалиев продал его, а выручку поделили... — быстро заговорил Тулибаев.
— Уведите его, товарищ капитан, и пусть сам пишет, — обратился к Гараеву полковник.
Теперь предстояло получить от Тулибаева сведения о Салимове.
Тулибаев боялся разговора о Салимове. Это конец всему. Это снова допросы, суд, снова лагерь или тюрьма...
Получив обусловленную телеграмму от Тулибаева-Ходжаева, Бандурин пришел к Салимову и сообщил, что вылетает в Андижан.
— Возврати ему этот кусочек расчески и скажи, что у меня вырос мизинец, — повелительно проговорил Салимов.
— Это что — пароль?
— Он поймет... Возьмешь у него портсигар и привезешь мне. Только не открывай и не потеряй ни одной сигареты. Яхши?
— Яхши, брат! — толкнув в плечо Салимова, усмехнулся Иван. — Но я возвращусь не скоро. Надо в Магадан слетать. Может, по почте выслать?
— Нельзя. Я тоже улетаю, — Салимов задумался. — Если бы согласилась твоя жена, Пряхина, ты бы в ценной посылке прислал портсигар ей... Может, она согласится и мои письма получать?..
— Вечерком, попозже, заходи — потолкуешь с нею сам.
Никто, кроме чекистов, не заметил тогда появления бритоголового в домике Пряхиной. Сначала Иван о чем-то шептался с ним в саду, потом познакомил с хозяйкой. Пили грузинское вино, узбекский чай, рассказывали анекдоты.
Бандурин, выбрав подходящий момент, сказал:
