Декорация занимает в постановках Лентовского, пожалуй, не меньшее место, чем актеры. Правда, декорация никогда не заслоняет актера, не мешает ему, не стоит между ним и зрителем. Но Лентовский рассматривает театр, прежде всего, со зрелищной стороны, и здесь он неистощим. Если его феерии, живые картины и грандиозные пантомимы построены, главным образом, на показе чудес техники и помпезности объемного и писаного оформления, то это же относится и к оперетте. Лентовский выписывает из Парижа за огромные деньги эскизы декораций и костюмов последних постановок Фоли Драматик, Буффа и Варьете, он, не задумываясь, заказывает сложный реквизит и бутафорию в лучших мастерских Лондона, он детально прорабатывает технику нового трюка, которым намерен поразить зрителя. Если он сооружает водопад, то специальные механизмы подают к колосникам тысячи ведер воды, низвергающейся с грохотом на сцену; если действие происходит в Африке, то Лентовский придумывает трюк — мираж в пустыне — и поражает зрителя оптическими эффектами.
Стоимость многих его постановок — неслыханная для того времени: некоторые из них обходятся Лентовскому чуть ли не в 80 тысяч рублей, и подчас безумные деньги уходят на создание минутного эффекта. Наряду с чисто коммерческим подходом антрепренера, щеголяющего тем, что работает «не щадя затрат», Лентовский в осуществлении пышных постановок исходит из понимания оперетты как зрелища и умело сочетает камерность актерского исполнения с преувеличенными масштабами спектакля в целом, особенно в ансамблях и финалах. Но стиль он воспринимает преимущественно как «костюмную» категорию и в передаче какой-либо эпохи ограничивается декоративной стороной. В результате исполнительский стиль имеет подчас отдаленное отношение к декоративному.
Наконец, Лентовский исключительное значение придает музыке в спектакле. Это не значит, что он свято блюдет каждый такт композиторской партитуры: напротив, в силу отсутствия конвенции, Лентовский почти всегда получает клавиры и либретто полулегальным путем, и часто его оркестр играет не по оригинальной партитуре, а по созданной в Москве домашними средствами. Это не значит также, что Лентовский тщательно прислушивается к требованиям клавира: напротив, как выше указывалось, купюра, вставной номер и даже перемонтировка ансамблей — явление частое у Лентовского. Но подобный подход к композитору — одна из граней русского опереточного стиля, с легкой руки Лентовского приобретающего широкое распространение.
Повышенное значение, которое Лентовский придает музыке, выражается в другом. Прежде всего в том, что единственной разновидностью «интеллигентов», которых он допускает в свое дело, является группа высококвалифицированных дирижеров. Таких музыкантов, как Вивьен, Пагани, Паули, Жорж и Гуго Варлих, позднейшая оперетта, пожалуй, не знала. Их усилиями создаются превосходные оркестры, хоры, поражающие сочностью голосов. Благодаря им солисты по вокальному уровню могут конкурировать с Западом, хотя далеко не все они являются квалифицированными певцами. Наконец, дирижеры определяют направление оперетты как, прежде всего, музыкального спектакля и, таким образом, впервые уводят ее в сторону от прежнего водевиля с пением. Именно театр Лентовского раскрыл и утвердил оперетту как жанр музыкального театра.
Почти двадцатилетняя деятельность Лентовского в области оперетты сильнейшим образом сказывается на других театрах, работающих в этом жанре, и не только в Москве, но и в Петербурге и провинции.
Репертуар Лентовского распространяется по всей стране, его мизансцены, трактовка отдельных сценических образов, — все, вплоть до последнего трюка, становится всеобщим достоянием. Лентовский узаконивает купюры и вставные номера, остроты актеров и злободневные куплеты Родона переходят в суфлерские тексты либретто Пензы и Тифлиса. Зорина, Бельская, Давыдов и Родон, систематически выезжающие на гастроли, переносят в провинцию в отраженном виде стиль и технику московского «Эрмитажа». Разъезжая по России, они внедряют в провинциальные театры «сделанные» роли, а провинция копирует мизансцены как бесспорную «классику». Так «московский стиль» закрепляется далеко за пределами Белокаменной.