Помнил, как долго искали у Михаила Филипповича очаг, и нашли отчасти по его настоянию. Ну а здесь, настоятельно требовал этого Коржиков. Найти! Он требовал найти… Это в чём-то другом можно отступить и сказать: не нашли, и хорошо. Здесь нет. Всё что не замечено и не найден, сработает.
Наконец, женщина, проводившее исследование сказала:
– Всё чисто.
– Вы уверены? – переспросил Коржиков.
– Да, на сто процентов. И даже более.
– Спасибо, – как-то очень неторопливо, протяжно, проговорил Коржиков. – Вы нас избавили от многих неприятностей.
Мы вышли.
– Ну, что же, – сказал он мне. – Теперь со спокойным сердцем берёмся за операцию…
И снова малоприятная подготовка, снова все действия, которые необходимы и накануне, и с утра. Но это же последний рубеж! Ещё немного и всё. Больше операций не будет… Таковы были надежды.
Когда всё прошло успешно, швы срослись, не раскрываясь, Коржиков признался.
– Я ведь, когда осваивал эту операцию, заметил, что у одного из наших корифеев всегда всё проходит без осложнений. Но он любил говорить, в чём дело. И вот как-то, ассистируя ему, я заметил тонкую деталь – заметил, под каким углом он держит скальпель. И разгадал. С тех пор и мне удаётся. Ну вот, освою – поделюсь с товарищами.
Сколько же у лучших учеников и последователей Гулякина было от него, доброго наставника, старшего товарища!
Если бы не попадал я в госпиталь после выхода книг целых два раза, наверное, вряд ли бы понял это в полной мере. Не случайно данное издание выросло вдвое по сравнению с предыдущим.
Ну что ж… Дело пошло на выздоровление. Замаячила впереди выписка. И подживало всё неплохо. На одной из перевязок Коржиков перекрестил рану и сказал:
– Хорошо, хорошо заживает. Гранулки образуются…
Но странное дело. Вот как-то так получалось, что не видел я скорой выписки. Каждый человек что-то видит впереди определённое, что-то планирует, даже мысленно проживает грядущее, ну хотя бы, к примеру, лето, которое в разгаре. После выписки ещё и часть июля впереди и август. Не видел я этого – пелена неизвестности.
А через день эти самые гранулки, которые радовали Коржикова – я не совсем понял, что он имел в виду, но не до уточнений было – его очень обеспокоили.
Что было от меня скрывать? Сказал откровенно:
– При первой операции я обнаружил, что кое-где кость поражена. Прошёл эти места, почистил. Но, прилипчива эта зараза. Да, слишком вы затянули с обращением к нам, слишком…
– Что же делать?
– Будем думать… Есть варианты новой чистки кости с замещением костной ткани с другой ноги… иначе просто большеберцовая кость не выдержит нагрузки.
Сказал с сомнением. Возможно, чтобы на меня сразу не обрушивать жестокое слово – ампутация. Но видно было – сам не уверен, что следует идти таким путём. А всё же он – не столько я, – а именно он не переставал надеяться. Вот что удивительно.
Ну а я в те дни иногда разговаривал по телефону с Гулякиным. Он интересовался ходом лечения. Конкретно ничего не говорил. Мне не говорил. Но когда узнал о рецидиве, завил твёрдо:
– Здесь решение одно… Ампутация за сустав. С этой болезнью не шутят.
За сустав – это выше колена. Это высокая ампутация.
Я чувствовал, что и Андрей Витальевич понимает это, но ему так хотелось спасти ногу.
На следующий день меня пригласил к себе в кабинет Николай Алексеевич Ефименко. Он всё уже знал о том, что произошло. И о том, что я не слишком настроен на долгое этапное лечение.
– Послушай-ка, мне сказали, что ты не хочешь остаться на двух ногах? – спросил он.
– Просто это невозможно. Этапное лечение, как мне сказали, чуть не в течение трёх лет. Нет это не для меня, – возразил я, разводя руками.
– Ну не три года, но действительно не быстрое это дело, – согласился Николай.
– Ну и потом здоровую ногу подпортить придётся?
Мне уже пояснили, что берётся костная масса с малоберцовой кости здоровой ноги и укрепляется тем самым поражённая берцовая кость. Кто-то даже сказал, что, мол, малоберцовая-то и не очень нужна.
Ну над этим мои замечанием Николай, конечно, посмеялся, заметив, что лишнего в организме человека нет ничего.
– Смотри… Конечно, придётся потерпеть. Зато будешь на своих двоих. Такая методика хорошо отработана в Главном госпитале Военно-Морского Флота в Купавне. Я позвоню туда, попрошу помочь. У меня с ними добрые отношения.
– Были мы в том госпитале с Михаилом Филипповичем, знаю… Читательская конференция там была. Далековато, – усмехнулся я. – Нет, не выдержу я долгого лечения. Как бы хуже не было.
Я понимал, что Николай Алексеевич Ефименко всей душой хочет помочь, что, наверное, он просто не представляет меня на протезе. К тому времени мы очень с ним подружились. Он не настаивал, поскольку, конечно же понимал, что есть риск в том этапном лечении.
Кстати, как раз на моей госпитальной койке некоторое время назад лежал как раз больной, которому всё успешно сделали. Ногу спасли, но спасли ненадолго. И остался он на ноге, которую несколько ослабили, забрав одну косточку для замещения.