А тогда перед операцией в госпитале, я ещё не полагал, что всё чистая случайность, обидная случайность. Лежал в палате и думал над всем этим. Книг не было, блокнота не было – вообще нечем было занятья. Это в оперативную хирургию в 1988 году я умудрился попасть со своим портфелем, а тут в отделение интенсивной терапии попал гол, как сокол. Какие уж там портфели? Всё что прихватил с собой в поликлинику, уехало домой с порога отделения интенсивной терапии.
Суровый ординатор Андрей Витальевич Коржиков навестил накануне операции. Он оказался совсем не суровым, когда просто разговаривал о разном, стараясь меньше касаться предстоящего. Сразу заметил:
– Операция – это моё дело. Не думайте об этом…
Беседовали о Михаиле Филипповиче Гулякине, о том, какой же это необыкновенный человек. Андрей Витальевич с гордостью говорил, что считает его своим учителем.
А я вспоминал то, о чём мне рассказывал Михаил Филиппович. Однажды он посетовал, что стали встречаться ординаторы, которые не заходят вот так, перед операцией, к своим больным. И снова повторил: «Душа хирурга должна быть с больным вместе».
Душа Андрея Витальевича была с больным, и я это чувствовал.
Кстати, не в тот вечер, а значительно позже, когда опасность миновала, он заметил, что резкое вмешательства генерала Ефименко, возможно, спасло мне жизнь. Да, в отделение – очередь. Для кого-то она не столь страшна, но я был в таком состоянии, при котором в любой день могло случиться так, что операция оказалась бы уже бессмысленно. Болезнь атаковала…
Разговаривая с Андреем Витальевичем, наблюдая за его заботливыми действиями, я нет-нет да вспоминал Михаила Филипповича Гулякина. Что-то неуловимое, доброе, важное перенял у него хирург Коржиков.
Ну а после операции, ещё не зная того очень и очень знакового заявления о «колоколе», я попросил привезти мне блокноты и книги… Достоевского, Ивана Ильина…
И стал писать… Что подтолкнуло к такому решению? Вполне понятно… Высшие силы направляют наши поступки. Каждый, внимательно проанализировав свою жизнь, все неожиданные и резкие повороты, может убедиться в этом. Но быстрее в этом убеждаешься, когда оказываешься на серьёзном рубеже…. Можно сказать, на грани…
Первая операция прошла успешно. Коржикову удалось убрать всё то, что нависало надо мной довольно продолжительное время, грозя разделаться окончательно. Я проснулся от наркоза ещё на операционном столе и увидел, как Андрей Витальевич завершает работу – он сам забинтовывал ногу и делал это как-то особенно, от глаз не могли укрыться аккуратность и особенная заботливость. Руки хирурга – это руки волшебника. Дума, что удалось показать это в предыдущих главах книги…
Лечение предстояло этапное. Спасена и очищена от опасностей нога. Теперь нужно разделаться с лимфатическими узлами, которые держали оборону, пока нога была поражена. Операция сложна не самой операцией, а последствиями. Лимфоузлы ведь в таком месте, где очень трудно наложить надёжные швы. И швы зачастую расходятся.
Перед операцией Коржиков водил меня на ультразвуковое исследование. Опасность ещё оставалась. Если бы обнаружили, что оборона оказалась прорванной, то и операция не нужна. Смысла в ней никакого нет. Ну, сами посудите, какой смысл удерживать рубеж, если противник уже вышел на оперативный простор в тылу этого рубежа.
Крутили и вертели долго. Андрей Витальевич постоянно находился рядом. И вот тут я снова заметил особенность его работы, работы по Гулякински.
– Как будто, всё в порядке, – сказала женщина, проводившая исследования, глядя на него.
– Так думаете? А ну ещё раз посмотрите, – и он произнёс какое-то слово по латыни.
Ну что я вам скажу, дорогие читатели. Конечно, сравнение неточно, но, у стрелков-спортсменов есть такое слово «мандраж». Если он обрушится, никаких результатов… Надо успокоиться, а время идёт. Здесь же как успокоишься? Вот сейчас приговор. Я же понимал очень многое – не зря столько работал над книгами о Гулякине, над его мемуарами, не зря проводил долгие вечера в беседах с ним, беседах разнообразных и откровенных.
За это время можно было бы вполне овладеть с помощью такого уникального собеседника некоторыми профессиями – если бы на месте Гулякина был не хирург, а, скажем, педагог, историк, психолог… Ныне, конечно, нередко можно видеть, как иные руководители в гражданской медицине во время многочисленных проверок поликлиник ничего кроме порядка в санузлах и наличия туалетной бумаги, проверить не в состоянии. И где только профессиями овладевали? Или просто боятся вникать. Ведь когда больных гораздо больше, чем физически могут принять врачи, что ответишь? А санузлы удобны. Если непорядок, значит медобслуживание никудышнее… это не выдумки. За всем тем, что иногда говорю о современном состоянии дел, факты. Просто они для другой книги…
Медицинской профессией так просто не овладеешь. Вспомним, как из военврача 3 ранга Гулякина хотели сделать оперативного работника штаба!
Но вернёмся в кабинет УЗИ. Я понимал, сколько серьёзно то, что сейчас будет выявлено.