За ночь я успеваю поискать спокойствие везде. Несколько раз ухожу в свой кабинет, столько же – в кабинет владельца, трижды спускаюсь в зал, решать рабочие вопросы, но, в конце концов, снова оказываюсь здесь. Ноги гудят, колени ноют, моля пойти и присесть, но я упорно стою, облокотившись на перила, согретые сотнями людских дыханий.
– Ты никак решила и обязанности охраны сама выполнять? – ко мне присоединяется Павел. Встаёт на почтительном расстоянии, не забывая, что мы на виду у всего клуба.
– Ты прекрасно знаешь, что я здесь делаю. – Перекрикивая музыку, огрызаюсь я. Паша наклоняется, чтобы ответить, но ближе не подходит:
– Знаю, но не думал, что ты способна на такие нервы.
Я бросаю на заместителя директора уставший взгляд в попытке разглядеть подтекст его фразы. Не нахожу. Приходится спросить напрямую:
– Ты только что назвал меня истеричкой?
– Да! – он смеётся, но так тихо, что я лишь вижу широкую ровную улыбку, но не слышу звука. – Но тебе позволено быть истеричкой в данной ситуации.
Будь мы в тишине, я бы ответила, а так молчу, но перебираю аргументы мысленно. Пару песен мы стоим молча. Паша следит за клубом так, будто бывает здесь не часто – с любопытством. Меня это злит, потому что я слежу отстранённо, ведь знаю каждый клочок наизусть.
Внезапно нашу компанию разбавляет Волохов.
– Есть новости, – сообщает он, втискиваясь между нами и цепляясь за ограждение. – Не очень хорошие.
После этой фразы меня не охватывает паника. Я сознательно подавляю все эмоции, чтобы холодно обдумать всё, что он скажет дальше.
– Княшич делов натворил. Заявился в гости к высокопоставленным человечкам. – Он умолкает и смотрит на мой профиль. Паша не выдерживает:
– Ну, и? Что за люди?
– Даже я толком не знаю. А не знал бы Даню, подумал бы, что случайные. Под руку попались.
Такую мысль я тут же отметаю. Мы все. Моё самообладание рвётся по швам, но я глубоко вдыхаю, чтобы залатать пробоины.
– Исполнительная власть, – продолжает Никита. – По нашим меркам мелкие людишки, но по совместительству друзья друзей Шахова.
– Значит, решил оставить Шахову послание… – Подытоживает Паша и задаёт вопрос, который собираюсь задать я: – Сейчас что, едет сюда?
– Не знаю, – напряжённо пожимает плечами Волохов.
– То есть как? А «ножи» твои что говорят? Они же с тобой на связь вышли?
– Они. Только вот Княшич «ножей» взял только чтобы попасть в офис, а потом отпустил. Приказал на улицу выйти и возвращаться в клуб. Парни вышли, но остались неподалёку, конечно же. Сейчас положение такое, что в офис прибыла дополнительная охрана, а затем скорые и катафалки. Вывезли три тела в закрытых мешках. Мои люди уже пытаются выяснить, кого именно. – Он тяжело вздыхает и, виновато покосившись на меня, говорит: – Потому что Княшич из здания своими ногами не выходил.
Музыка вдруг взрывается, будто ди-джей слышит наш разговор, подошедший к страшному моменту, и решает сопроводить слова Волохова соответствующе. Мои колени, ноющие от нескольких часов стояния на каблуках, дают слабину и начинают подгибаться. Я вовремя напрягаюсь всем телом, чтобы не упасть и не дать кому-либо заметить.
– Он мёртв? – мой голос звучит низко, с вкраплениями льда. – Если знаешь, лучше скажи.
– Не знаю, но такая вероятность есть. – Волохов пытается вручить мне жалостливую улыбку, но она мне не нужна, как и сочувственный взгляд Павла.
– Тихо, – твёрдо говорит Паша. – Ждём. Без паники.
– Идите и работайте. – Я позволяю себе высокомерный тон, впервые отдавая приказ директорам. Мужчины переглядываются и ведут немой диалог глазами. Мне откровенно плевать, что они обо мне думают, даже если считают меня никем. Я продолжаю. – Делайте всё, что нужно. Узнайте где он и если необходимо – отправьте помощь. Быть может, он застрял там.
Какое-то время Никита смотрит на меня, скрипя челюстью с неправильным прикусом, но вскоре кивает и уходит. Паша остаётся и говорит фразу, которую я сама себе привела в качестве аргумента.
– Что-что, а незаметно прошмыгнуть с объекта он умеет. В совершенстве. Поверь мне.
Не вижу смысла ему отвечать. Всё, что творится в моей голове, похоже на гвозди, обёрнутые в тончайший шёлк. Я одновременно хочу вопить от боли, перекрикивая тонны пульсирующей музыки, и борюсь с желанием невозмутимо спрыгнуть вниз. Только если его больше нет…
Всё о чём я могу думать какое-то время, это принимать отвратительную мысль, что осталась одна. От мысли что Даня мёртв, я чувствую себя крошечной, ничтожно маленькой, будто даже капля пота, бегущая по виску Паши способна сбить меня с ног и утопить. Но в то же время я ощущаю себя необъятной, безразмерной, словно если глубоко вдохну, здание клуба затрещит по швам, сваи сломятся от натиска и я стану причиной гибели всех людей под этой крышей.
Толпа вдруг сливается в пёструю жижу, не способную быть чем-то важным, будто ни у кого из людей вокруг никогда не было лица и никогда не будет. Они лишь масса. Все они не способны заменить мне его, ни поодиночке, ни все вместе.
Только если его у меня отобрала моя же глупость…
