Королевский прокурор читал показания свидетелей. Его лицо хранило печать мрачности, складки удивления не сходили с его лба. Он только качал головой и размышлял о последних происшествиях. Погибли два наследника, стоявшие первыми в очереди на трон королевства. На первый взгляд, это была череда случайностей и превратностей злодейки-судьбы. Все материалы, что он изучил, не давали повода притянуть версии преднамеренного убийства.
Мальчик погиб на охоте по вине нерадивых слуг, и тела их уже «украшают» этот злополучный лес. Второй был заколот Можелем Винье, наемным бретером. Но дело в том, что он находился уже в трактире, когда туда заявились подвыпившие молодые дворяне. Он никого не трогал и только высказал свое мнение по поводу наследника. Если честно признаться, прокурор и сам считал, что наследник — пьяница и дебошир. Грибус Аданадис был согласен с убитым бретером по поводу перспективы правления такого короля.
— Да уж! — проговорил вслух прокурор. — Задачка! Сам бретер пал от руки своего товарища. И тоже случайно. Не много ли случайностей в этих смертях?
Но сколько Аданадис ни размышлял, ему ничего не приходило в голову. Кому выгодны смерти наследников? Если смотреть глубже, то только ему. Его сын приближается к заветному первому месту, но он также хорошо понимал, что не прикладывал к этому своих рук.
От мыслей у него разболелась голова. Так ничего и не придумав, он приложил штамп «Закрыто» к первому листку дела и расписался.
А где-то в это время происходили совсем другие события.
…Форум братьев меченосцев производил грандиозное впечатление. Если бы посторонние лица могли случайно попасть на него, они бы сильно удивились тем речам, которые велись с его трибуны, а затем прониклись ужасом.
Братья инквизиторы докладывали, скольких служителей хаоса они обнаружили. Как вышли на них и как добывали признательные показания. И сколько имущества, золота и серебра было добыто в ходе этого исторического рейда по королевству. Количество сложенных врагов церкви исчислялось десятками и сотнями, а золото и серебро, перешедшее в казну меченосцев, десятками тысяч. Но посторонних тут не было. Были только свои. Были патриархи церкви Хранителя. Члены Канодриона — создатели и хранители канонов веры.
Выступал и инквизитор Ордена святого Августина, меченосец веры отец Ермолай, который вышел внешне скромно, но внутренне предчувствуя свой триумф. Никто из выступающих не помянул о том, что привел в истинную веру нелюдь или мага, или вообще кого-либо.
— Уважаемые патриархи и досточтимые братья! — начал говорить хорошо поставленным голосом отец Ермолай. Всю свою речь он подготовил заранее, где нужно расставил акценты, выверил до мелочей. Говорил он минут двадцать, а когда закончил, победно оглядел слушателей.
После его выступления наступила тишина, и длилась она для отца Ермолая невыносимо долго, он вспотел и уже думал, что это провал, когда со сцены раздался еле слышный хлопок. Это один из патриархов захлопал в ладоши. затем весь зал взорвался аплодисментами. Это поистине был миг триумфа инквизитора. Стараясь скрыть охватившее его торжество, он, скромно потупясь, сошел трибуны и уселся на свое место. Он внутренне ликовал, но не показывал этого открыто, ловя на себе завистливые взгляды братьев меченосцев.
Вечером его вызвал к себе отец предстоятель грандмастер Ордена святого Августина преподобный отец Оберфалос. Попав к нему в кабинет, отец Ермолай почувствовал недоброе.
Преподобный сидел мрачнее тучи. Да и было отчего. Этот тупой выскочка, который кроме пьянства ничем не выделялся, сумел обратить на себя внимание патриархов и членов Канодриона. «Как же он хорошо маскировался, негодяй, — подумал грандмастер. — Дождался удобного момента и выступил: вот смотрите, какой я! Сволочь, и этот подсиживает меня!»
Отец Ермолай стоял почтительно, лихорадочно перебирая в уме, что могло вызвать недовольство преподобного. Но ничего придумать не мог и все ниже сгибался под тяжестью взгляда отца Оберфалоса.
