Тенью издалека следил за Осколовыми Николай Венедиктович. Он сросся с ними. Он не пытался узнавать подробности их существования; главное — они жили. Он искренно огорчился бы, узнав, что одного из них уже нет. Они должны были жить, чтобы ждать его. А он все оттягивал свой час, не спешил, потому что ему трудно было представить, что же дальше? Пока он откладывал свое перед ними появление, была у него выношенная, заветная цель. С ней жаль было расстаться, растратить накопленное. Пожалуй, теперь эта цель была единственным, что оправдывало пребывание Николая Венедиктовича в этом уныло-неприязненном мире с его трудовыми успехами на фронтах пятилеток, ежедневными рапортами Вождю и Учителю, с керосинками, коммуналками, карточками-стандартками. Репродукторы пели на каждом углу «Сулико», румяная девочка в тюбетейке улыбалась с плакатов, счастливая, что собрала много хлопка, солидные френчи с ватными плечами озабоченно несли по улицам портфели, истрепанные деловитостью их хозяев. Все это было глубоко отвратно Николаю Венедиктовичу. Дети учили наизусть в букварях стихи поэта Бедного: «Мужички пошли в Совет, все в Совет, все в Совет. А бабенки все им вслед, все им вслед, все им вслед». Чкалов перелетел через полюс, и челюскинцы благополучно выбрались изо льдов. Николай Венедиктович не понимал, почему это столь грандиозно и почему такая чрезвычайная глубокомысленная торжественность на лицах по поводу этих событий.
След Лирина он давно потерял. Совместное преступление не сблизило их навечно, как ожидал спервоначалу Николай Венедиктович. Напротив, с какой-то брезгливостью друг к другу и опаской все в компании поспешили разъехаться кто куда и адресами не обменялись. Василий Чернов, фальшивый заявщик, скучливо и разочарованно повторял: «Неужели к такому апофеозу предназначена была моя жизнь?» Будто его самого провели-надули! Какого ему еще апофеозу требовалось!.. Дочка его ресторанная, та действительно апофеозу не выдержала, сильно запила и скончалась, так что компания до того, как разбежаться, успела еще похоронить ее. Василий и раньше был слегка не в себе от разнообразия жизненных потрясений, а теперь, естественно, и вовсе «стильность особы потерял», как он выражался. Николай Венедиктович тоже жалел о Зоечке. Можно бы жениться на ней под старость, отучить ее пить и жить с ней в маленьком домике среди цветущих маттиол. Не пришлось!..
Судьба как будто складывается в результате действий других людей. Но это заблуждение. В действительности судьба человека зависит от того, как он воспринимает чужое действие и как он отвечает на него. Николай Венедиктович полагал, что нанесет удар чужой жизни, но разрушил лишь свою собственную, так как жизнь вообще превратилась в его врага.
То, что они сотворили, по замыслу Лирина, в Липовом Логу, в горном деле называется искусственным внедрением, а на обычном языке — аферой. Теперь одно слово «внедрение» вызывало в Николае Венедиктовиче пугливую хваткую настороженность. А вокруг все чего-то внедряли наперебой; газеты приводили подсчеты сэкономленных тысяч, которые шли в неизвестно как обозначаемый, непредставимый в яви «карман государства». Тем не менее все были бодры, счастливы напоказ, бесхитростно, будто только что проснулись, разбуженные радостным известием.
Сам Николай Венедиктович счастье понимал как какую-то сладострастную жуть, которой он не испытал ни разу, лишь прикоснулся к ней в деле со внедрением, но не пережил вполне, не напитался до печенок, до сытости, чтоб ощутить во всей полноте ее мрачную роковую власть. Будь другие обстоятельства, может быть, из него получился бы замечательный кровопроливец. Это было очень остро в мечтах, но страшно. Труслив был Николай Венедиктович от природы, а думал, что обстоятельства виноваты. На худой конец он хотел бы стать, например, игроком, просаживать в чаду советские тысчонки, но не стал, не посмел. Тратил оглядчиво, хихикая про себя, повторяя: «Скупо — не глупо». Так получилось по прошествии времени, что Евпраксия Ивановна даже как бы вовсе выпала из его идеи. Да она и раньше почти не входила в его мстительные расчеты. Все сосредоточилось на Осколове. Но после Липового Лога Николай Венедиктович почувствовал, что вроде бы и насытился, устал.
