— Держать равновесие, все назад, — скомандовал гвардеец и протянул мне руку, подводя к краю плота. — Ваша безмятежность, принимайте дар моря.
Цепкие твердые пальцы обхватили мое запястье и втащили на борт «Бучинторо». Каблучки атласных туфелек щелкнули о палубу.
— Гаденыш Мадичи постарался с подарком, — сообщил дож и снял с моей головы мокрый голубой бант. — Какая гадость.
Мне захотелось умереть. Еще и бант.
— Ты немая? Чудесно. То есть менее отвратительно, чем все остальное.
Бант шлепнулся в воду. Возникло желание умереть вдвоем с его серенити. Я его узнала, нашего тишайшего, нашего Муэрте. Правда, глаза его оказались вовсе не серебряными, а цвета спокойного моря, невероятно светло-зелено-голубыми. А еще я знала, что под многослойными золотыми церемониальными камзолами скрывается мускулистая долговязость капитана Чезаре. Отчего я решила, что он тоже Маламоко? Среди кузенов не обязательны одинаковые фамилии. Прочее фамильное сходство налицо — смуглое, длинноносое лицо с острыми скулами и подбородком. И волосы похожи на шевелюру Карлы, такие же волнистые и черные.
Я опустила взгляд. Дож был обут в расшитые каменьями сапоги. Страшно представить, сколько драгоценностей на это пошло, с эдакими-то лапищами.
— Море послало нам супругу!
Он проорал это так неожиданно, что я вздрогнула.
— Да, мы немедленно обвенчаемся!
До меня стало доходить, что с тишайшим Чезаре мы вовсе не наедине, что вокруг «Бучинторо» целая флотилия гондол, лодок и галер, что музыка не утихает и что публика неистовствует.
— Море любит Аквадорату! — прокричали с алой гондолы. — Русалка прелестна!
— Какие ножки!
— Какие волосы!
Дож кивал и улыбался:
— Консумация будет сладкой!
Забавное слово. Что оно обозначает? Название десерта? А улыбается его серенити странно, просто растягивая пухлые губы, глаза при этом холодны или даже злобны.
— Русалка, взгляни на меня! Сто базантов за улыбку и тысячу за поцелуй!
— А на тебе можно неплохо заработать, — пробормотал дож, приобнимая меня за плечи. — А, рыжая?
Я наступила каблуком ему на ногу и отстранилась.
— Еще и скромница? Или пытаешься набить себе цену?
«Торгаш, ничтожество, стронцо! — думала я изо всех сил. — Чтоб ты облез, полысел и лишился всех зубов! Чтоб Паола Раффаэле затискала тебя до смерти!»
Чезаре не был головоногом, он меня не услышал. Обернулся в сторону, проорал приветливо:
— Ваше высокопреосвященство! Каково?
К нам приближался низенький старик в кардинальской мантии. Я сложилась в поклоне и, схватив монсеньора за руку, поцеловала рубиновый перстень.
— Малышка набожна, — проскрипел кардинал. — Как ее зовут?
Я подняла к небесам полные страдания глаза.
— Девица немая, — похвастался дож. — Каково?!
— Чезаре, сын мой, не зная имени девицы, я не смогу вас обвенчать.
— Так нареките ее сами, минутное дело.
— Если ее уже крестили…
— Где? Или вы втихую организовали подводную епархию?
Клоунада пред ликом его высокопреосвященства! Непотребство какое.
— Синьорина, — прошелестело у плеча, и я посмотрела на Артуро. — Вы можете писать?
Кардинал тоже услышал вопрос. Он выхватил у гвардейца записную книжку с прикрепленным карандашиком и протянул мне:
— Напиши имя, данное тебе при крещении, дочь моя, и фамилию, которой наградили тебя предки, если она есть.
Мне подумалось, что писать как раз не стоит, потому что дело принимает вовсе ужасный оборот, но врать священнику я не могла и не исполнить приказа — тоже.
Я вывела на белом листе:
Кардинал вчитался:
— Я знаком с твоим батюшкой, Филомена. Чезаре, венчание откладывается. Сначала тебе придется испросить благословения синьора Саламандер-Арденте.
— Значит, так. — Дож взял священнослужителя под руку, их рукава — золотой и алый — сплелись. — Синьор Мазератти, я прекрасно понимаю, сколь неприятен вам сей благословенный знак, поданный морем непосредственно мне.
— Синьор Муэрто! — Кардинал попытался выдернуть руку, но после пары трепыханий обмяк.
— И прошу вас, ради бога, презреть наши личные обиды, а задуматься о процветании Аквадораты. Море послало эту деву, чтоб отогнать от города чудовищного кракена, кто эта дева и как именно море это провернуло, сейчас не важно. Как говорят в народе про грешные связи, мальчик, девочка… какая разница…
Две пары глаза встретились в безмолвном поединке, карие против цвета спокойного моря, и последние победили.
— Обвенчайте нас!
— Может, лучше в соборе? — предложил напоследок кардинал. Он отчего-то выглядел смущенным.
— Здесь и сейчас, — ответил дож. — Артуро, кольца.
И нас обвенчали. Толпа гудела, била в барабаны, дула в свирели, терзала струны виол, я стояла на коленях рядом с гарпунной пушкой, у правого моего плеча в той же позе стоял Чезаре. Обращенных к нам слов я не понимала, но, замычав, когда меня больно дернули за волосы, поняла, что только что сказала «Да».
Потом кто-то заорал:
— Поцелуй!
Мы уже опять были на ногах. Его серенити притянул меня к себе и прижался губами к фарфоровой нашлепке.
«Так тебе и надо, стронцо», — подумала я.
Но дож фарфором полностью удовлетворился.
