— Со второго выстрела? — Если бы взгляды убивали, Артуро был бы уже мертв. — Ты приставил к батарее кротов?
Синьор Копальди попытался сказать что-то в оправдание, но светлые глаза уже вернулись к морю.
— Галера там не пройдет. Обогнем с севера? Навались!
«Бучинторо» устремилась к отмели.
— Что она делает? — спросил помощник.
— Лишает меня добычи! Дьявол вас раздери! Правая греби, левая табань! — Галера повернулась, избегая отмели. — Чертова кукла! Суши весла, парни, будем наслаждаться зрелищем.
«Бучинторо» легла в дрейф, покачиваясь на волнах. Сопровождающая ее процессия запрудила лагуну, зрелища хотели все.
Артуро взглянул в лицо Чезаре, тот вслух размышлял:
— Итак, что видит перед собой почтенный горожанин? Морское чудовище, с которым не справились ни пушки, ни лодочная флотилия. Кстати, Артуро, выясни, нет ли погибших на той лодке, в которую попали твои слепоглазые артиллеристы. Если да, пенсию семьям я выплачу из твоего жалованья.
— Как прикажете, ваша серенити.
Дож махнул рукой: не отвлекай.
— Значит, никто не смог, а полуголая девица смогла. Вполне эпично, про это поэмы слагать будут. Кстати, закажи кому-нибудь из модных поэтов. И балладу тоже, и скабрезную песенку, чтоб приятно было распевать ее по кабакам.
Артуро молча кивал.
— Девицу послало нам море. Кстати, послало в такой короткой юбке, чтоб ни у одного почтенного горожанина не возникло сомнений, что ноги у девицы есть. Тут сочинителям куплетов будет где развернуться.
Синьор Копальди вежливо напомнил его безмятежности, что существует народная сказка о русалке, которая обменяла свой голос на возможность ходить по суше. На что удостоился обещания оплатить часть пенсий из городской казны.
— Идеально, если кракен сейчас пожрет спасительницу Аквадораты, — мечтательно вздохнул тишайший Муэрто. — Тогда мы скажем, что девица была немая, и закажем торжественную оду.
Но чудище жрать не спешило, оно взвилось к небесам, пролетело более полумили по плавной дуге и скрылось в волнах.
Дож вздохнул для разнообразия скорбно:
— Эх, а какой отбор невест можно было бы устроить на нашей площади Льва, сколько денег натрясти с заинтересованных родителей…
И прокричал:
— Как зовут тебя, прекрасная русалка?
Девушка промолчала.
— Парни, доставьте это чудо на «Бучинторо» с максимально возможной торжественностью.
Это выражение лица Чезаре Артуро Копальди знал прекрасно, оно озаряло лик синьора Муэрто, когда тот затевал большую авантюру.
Гвардейцы попрыгали в воду, чтоб исполнить приказ.
— Ваша серенити, — пробормотал помощник, — обряд обручения с морем не завершен.
— Что? — Горящий взор дожа отвлекся от приближающегося плотика. — Ах да, дай кольцо.
И, прокричав ритуальную фразу, Чезаре швырнул перстень.
Девушка — или кукла — оказалась потрясающе красивой. Светло-рыжие волосы волнистой копной спускались до пояса, кожа поражала гладкой чистотой, а глаза — цветом. Это был аквамарин. Обнаженные ножки были стройны, грудь, видневшаяся в вырезе платья, округла и пышна. На правом ушке «русалки» Артуро заметил украшение в виде крошечной голубой саламандры, а еще заметил странный цвет ее губ, их будто смазали помадой, забыв поправить рисунок кисточкой.
Тишайший Муэрто развил бурную деятельность. Он хотел немедленно жениться, чтоб хоть так отобрать у красотки свою победу. Он спорил с кардиналом, отдавал приказы, расточал улыбки.
Когда девушка написала свое имя — Филомена Саламандер-Арденте, — у синьора Копальди отлегло от сердца. Значит, она не творение кукольника, не гомункул, а женщина из плоти и крови. Хотя Чезаре говорил, что Мадичи отправит к нему убийцу. Может, экселленсе поработил сознание Филомены, вложив в него приказ? Говорят, дети ночи выродились, говорят, что они не те, что прежде, но Лукрецио — древний вампир, и никто не может знать предела его возможностей.
Новобрачные поцеловались под приветственные крики подданных. Процессия направилась в город, дож с догарессой стояли рука об руку на палубе «Бучинторо» и так же, рука об руку, проследовали во дворец по алой ковровой дорожке, расстеленной от причала. Все происходило размеренно и важно. Филомена, кажется, не отдавала себе отчета в происходящем, смотрела прямо перед собой, высоко держа голову. Она ни разу не улыбнулась, не заплакала и не выразила лицом никаких чувств. Длинные стройные ножки шагали в такт поступи тишайшего супруга.
Толпе она нравилась, пресыщенная зрелищами аквадоратская публика готова была утопить свою новую госпожу в поклонении и обожании. Люди аплодировали, кричали, кто-то бросил ей под ноги горсть монет, и уже через несколько минут дорожка из алой стала золотой.
Такого никогда не бывало. Остаток пути до Бумажных ворот, главного входа во Дворец дожей, новобрачные преодолели по щиколотки в деньгах. Чезаре явно блаженствовал: его первое обручение с морем войдет в историю.
Но, очутившись в личных покоях, дож поручил догарессу служанкам, будто утратив к ней интерес, и заперся с Артуро в кабинете.
