Панцирь хрустел, маэстро продолжал:
— Представьте меня своей даме, тишайший.
Кукла, небрежно одетая в мою простыню (белье я узнала по вензелю), сидела у ног кукольника, скрестив фарфоровые ноги, и на меня не смотрела.
— Разве вы не знакомы с догарессой, маэстро Дуриарти? — переспросил Чезаре, рассеянно крутя кольцо на моем пальце. — Ведь, насколько мне известно, именно вас мы должны благодарить за ее чудесное появление.
— Догарессу? — Папенька Джузеппе поклонился и вытер губы ладонью. — Приветствую вас, сенсериссима. Я битый час пытаюсь объяснить вашему супругу, что ничего не помню.
— Он не помнит. — Я повернулась к Чезаре.
— Я не глухой!
— Его серенити не глухой. — Я отвернулась. — Значит, вы, милейший синьор Дуриарти, забыли не только о нашем с вами недолгом, но насыщенном событиями знакомстве, но и об этой синеволосой красавице, которую сотворили своим мастерством?
— Папенька, — кивнула нимфа. — Джузеппе.
— Это не в силах человеческих. — Кукольник опасливо отодвинулся от гомункула.
В камеру один за другим входили деревянные болваны.
— Это еще кто?
— Тоже ваши дети, синьор Дуриарти, — пояснила я, сжимая ладонь Чезаре.
Деревяшки все прибывали. Первые из вошедших уже почти сидели у папаши на коленях, кукольник охал, махал руками.
— Зачем ты здесь? — раздраженно шепнул супруг мне на ухо.
— Увидела на подушке синий волос и бросилась вас спасать.
— Гвардейцы?
— Я никому ничего не сказала.
— Молодец. Блю, кажется, безопасна.
— Блю?
Чезаре повел глазами в сторону:
— Синьорина Дуриарти предпочитает отзываться на это имя.
— Ты его придумал?
— Конечно, она же может говорить лишь «папенька Джузеппе». Дражайшая супруга изволит ревновать?
Не переставая бормотать, дож встал и потянул меня за руку:
— Пошли, воин в ночнушке, сделаем вид, что нас здесь и не было.
— А как же гомункулы и маэстро?
— Пусть второй разбирается с первыми. — Чезаре обнял меня за плечи, увлекая по коридору. — Это дела семейные, к нам касательства не имеют.
— И что, по-твоему, произойдет дальше?
— Утром узнаем. Если произойдет побег, накажем охрану. Каково! Меня, дожа Аквадораты, протащили без помех через всю тюрьму, и ни один из служителей даже ухом не повел.
— А если будет драка?
— Найму в охрану победителей. Филомена, опомнись! Не дело приличной синьоры бродить в одной сорочке в темноте казематов.
Эти слова прозвучали ровно в момент, когда я поднималась по ступеням, и супруг придал мне скорости, шлепнув пониже спины.
— Но, — я лягнула тишайшего в ответ, — ты же что-то с этим Дуриарти планировал.
— Планы имеют свойство рушиться от всяких мелочей, — увернулся супруг. — Играем с тем, что роздано. Память кукольника девственно чиста, он уверен, что несколько дней провалялся пьяным в какой-то подворотне, уверен, что создать столь совершенных кукол не мог. Значит, его мастерство увеличилось под влиянием вампирского морока экселленсе.
Выбравшись из тайного хода, Чезаре потянул завиток лепнины, возвращая стену на место.
— Представь мое удивление, когда в постели обнаружилась фарфоровая красотка, повторяющая, как заведенная, «Папенька Джузеппе!».
— Голая?
— Ты узнала простыню? — подмигнул супруг. — Ну да, и сообщу без уверток: фарфоровое тело Блю исполнено столь искусно, что при свете ночника ее вполне можно было принять за настоящую женщину.
— Избавьте меня от подробностей. Я думала, вам угрожает опасность. Думала, что гомункул пробралась во дворец, чтоб завершить задание.
— Убийство? Подозреваю, что последовательность задания — брачная ночь и убийство. Я устоял, значит, убивать меня рано.
— А если бы не угроза, не устоял бы?
— Ревнивая женушка… — Дож растянулся на постели, так как за разговором мы довольно быстро оказались в своих покоях. — Отважная Филомена. Когда ты вбежала в камеру, путаясь в подоле сорочки, я почти обрадовался.
Он называл меня «ревнивой» уже не в первый и даже не во второй раз, но только сейчас меня это обидело.
— Если начистоту, — я легла рядом с дожем поверх покрывала, — меня интересовало лишь ваше тело. Я опасалась, что, не предъяви я патрициям труп, мне не позволят надеть траур и все такое.
— Забавно, — зевнув, протянул Чезаре. — А до знакомства с экселленсе Дуриарти ел насекомых? Или это побочный эффект воздействия? Сколько вопросов… Гаденыш Лукрецио… подсунул подарочек…
— Вампиры велели кукольнику упаковать Блю и сжечь прочих кукол, та притворилась мертвой. И тогда Дуриарти засунул в ящик меня. Князь об этом не знал.
Не знаю, зачем я откровенничала, но дож обрадовался:
— Это меняет дело, Филомена! То есть головоломка сошлась и получилась занятная картина.
— Какая?
Вопрос повис в тишине, разбавляемой ровным дыханием спящего Чезаре. Мне не спалось, и даже вызванное в памяти лицо Эдуардо не принесло покоя. Бедняжка Блю, она никого не просила вдыхать в нее жизнь. Надеюсь, память вернется к кукольнику. Он должен нести бремя ответственности за свое детище. Как говорится, родителей не выбирают. Любопытно, чем сейчас занята кукольная шайка? Наверное, уже выбрались из дворца и пытаются уплыть из города. На что они будут жить? И где?
