В один из дней во Дворец полетели камни, и вокруг здания была расставлена городская стража. В тот же день, несмотря на уговоры не делать этого, к собравшимся вышел князь Парфений. Из толпы кто-то метнул камень, и он попал князю в плечо. Начальник стражи дал приказ схватить метнувшего. Долго искать злодея не пришлось, потому что его выдали люди из толпы. Они не ожидали, что дело перейдет к камнеметанию, но ведь как оно могло ограничиться одними лишь разговорами?
Стража хотела продолжить наводить порядок, но Парфений ее остановил. Он вошел в самую гущу толпы и спросил, что́ именно так волнует этих людей. Раздалось несколько голосов, которые потребовали ухода Парфения с княжеского трона. Когда же князь спросил их, какую власть они хотели бы видеть и чего бы от нее ждали, то внятного ответа не получил.
Ему начали говорить о засушливых месяцах и, наоборот, о месяцах дождливых, о лесных пожарах и неурожаях. И тогда князь Парфений подошел к мужам, ответившим ему, и спросил:
Знаете ли вы власть, кроме небесной, которая избавила бы Остров от перечисленных бедствий?
И когда мужи, говорившие с ним, отвечали ему, в толпе начали улыбаться, а потом даже и открыто смеяться, ибо все понимали, что такой власти не было еще на земле. После этого толпа мирно разошлась. Но на следующий день она вновь пришла к княжескому Дворцу в еще большем количестве.
И с каждым разом толпа становилась всё больше, а обвинения всё тяжелее. И о засухе речь больше не шла. Княжеской чете ставилось в вину то, что ею якобы была разворована государственная казна. После таких слов уже никто не улыбался, и в окна Дворца снова полетели камни.
И мало помалу всем стало ясно, что у толпы есть предводитель, именем Касьян, по прозвищу Косой. Он и в самом деле был кос. И в значительной степени лыс, а более всего зол. Касьян не бросал камней, но речи его были камней тяжелее, потому что после них глаза присутствующих наливались гневом.
В один из самых неспокойных дней Парфений вновь вышел к толпе. Выслушав обвинения в растрате казны и личной его бесчестности, он спросил, откуда у этих людей такие сведения. Толпа же расступилась и пропустила к нему Касьяна.
Континентальные газеты, сказал Касьян тонким голосом, предают гласности сведения о нажитом на Острове властями предержащими. Там значится, что имение князя мало до невероятности. Человек, стоящий высоко, как, допустим, тот же князь, не может располагать столь малым имением. Вывод один: он прячет сведения о своем истинном достатке, чтобы не вскрылись, чего доброго, источники его обогащения.
Князь же, побледнев, ответил Касьяну:
Да, имение мое невелико, поскольку было много случаев, когда на государственные нужды мне приходилось тратить собственные деньги.
Косой оглядел присутствующих, чтобы говорить не от себя, а как бы от них:
Так, может быть, княже, ты назовешь нам эти случаи? И отчего ты не упоминал о них раньше?
Оттого, ответил Парфений, что об иных вещах говорить не до́лжно. Но поскольку деньги мои стали для тебя искушением, скажу, что потрачены они были в дни засух и наводнений, когда островная казна была уже пуста. Казначейство же вело учет потраченным деньгам, и завтра он будет предан гласности.
На следующий день в газетах появился отчет о тратах в дни испытаний, из коего следовало, что личные княжеские деньги использовались для закупки хлеба, строительства домов для погорельцев и множества иных целей, для перечисления которых газетам потребовалось семнадцать дополнительных страниц.
Эти сведения повергли борцов за новую жизнь в уныние, произведя, по любимому ими выражению, эффект разорвавшейся бомбы. Сведения обсуждали, им изумлялись, и любовь к княжеской чете выросла чрезвычайно. Видя это, борцы смирились и сочли свое дело проигранным. Каково же было их удивление, когда на следующую демонстрацию пришло прежнее количество народа.
Через три месяца случилось новое несчастье. При всём собравшемся народе Касьян обвинил князя в прелюбодеянии и надругательстве над девицей Лукерьей, малолетней и к тому же слабой умом. На этот раз площадь казалась бескрайним людским морем. Из разгневанной толпы летели уже не только камни, но прозвучало и несколько выстрелов.
Несмотря на возражения охраны, князь опять появился перед людьми. Парфений вошел в толпу и оказался окружен ею со всех сторон, потому что стражу за ним не пустили. Он начинал говорить трижды, но Касьяновы люди из толпы отвечали улюлюканьем и свистом. Народ, однако, ждал ответа от князя и заставил улюлюкавших замолчать.
Парфений мог надеяться только на одно – доверие собравшихся к себе. Надеяться по праву того, кто никогда их не обманывал. Когда установилась полная тишина, он сказал:
То, в чем меня обвиняют, неправда.
Произнеся это, Парфений повернулся, чтобы идти ко Дворцу, и толпа перед ним расступилась. Пока он шел, люди не издали ни единого звука. И эта тишина была похожа на чудо. И то, что ему дали уйти, выглядело как чудесное спасение.
На следующий день Лукерья была подвергнута медицинскому освидетельствованию. Она оказалась девственницей.
