Оправдание Острова полностью

Новая жизнь. Когда я слышала это словосочетание, меня переполняла обида за нынешнюю, которая вовсе не была такой уж плохой. Настоящее проигрывает будущему, как реальность – фантазии. И тут бессмысленны уговоры: будущее обладает безграничными ресурсами. Это потом его можно сравнить с настоящим, только смысла в этом уже нет. Поздно.

Парфений

Вчера у нас был необычный посетитель – знаменитый Жан-Мари Леклер, французский кинорежиссер. Последние годы мы в какой-то степени увлеклись кино, и Леклер нам нравился. Особенно – его фильм Человек без биографии. Это история одного шпиона, которого вечно куда-то внедряли, и он всякий раз должен был заучивать свою новую биографию.

Мог, представьте себе, назвать любую подробность своего небывшего прошлого – цвет глаз отца, возраст сестры, в каком углу гостиной стоял рояль. Это была чья-то реальная жизнь, безупречные в своей точности сведения, которые он приклеивал к себе. Обладая феноменальной памятью, мог вспомнить тысячи подробностей.

Эта память сыграла с ним злую шутку, и на какой-то из биографий он сломался: забыл свою собственную. Все заученные им детали и события по-прежнему помнил наизусть, но они смешались в его голове, как смешивается кофе с молоком. Ему пришлось уйти на преждевременную пенсию. Уединившись в загородном доме, до конца дней он вспоминал свою многократно увеличившуюся жизнь.

Теперь самое смешное: этот Жан-Мари собирается снимать о нас с Ксенией биографический фильм. Он сказал: байопик. Соединение двух слов – biographical и picture: байопик. Уже за одно это слово с ним можно было бы распрощаться – если бы это был не Леклер.

Его вдохновила, оказывается, История Острова. Фильм, по мысли Леклера, мог бы называться Парфений и Ксения. Не сговариваясь, мы с Ксенией сказали тихое, но внятное нет. И тогда Леклер рухнул перед нами на колени.

Это было невыносимо. Перед нами на коленях великий Леклер – как один из наших слуг в давно ушедшем Средневековье. Мы с Ксенией сказали:

– Подумаем.

И тогда этот человек принялся хватать нас за ноги, добиваясь нашего да. Это да в конце концов прозвучало от меня, потому что Ксения, как стало теперь известно, более жесткая.

Леклер ликовал (красивая аллитерация). Он кричал, что ни у одного режиссера в мире в историческом фильме о Средневековье не было таких консультантов.

Мы – консультанты? Это был следующий сюрприз, который Леклер для нас приберег. Снявши голову, по волосам не плачут: мы согласились и на это. И стали консультантами.

Поскольку сведения преподносились нам по принципу салями, о том, что работа над фильмом началась, мы узнали в конце беседы. Получалось так, что через неделю режиссер с командой приступают к съемкам.

Мы заикнулись о сценарии. Сценарий? Леклер волнообразно закачался, словно собирался снова припасть к нашим ногам, но что-то его удержало. Сценария в привычном смысле у него нет. Да, он располагает подготовительными материалами, но не более того. Так он снял все свои фильмы.

Я спросил у Леклера, как же он работает без сценария. А очень просто. Придя на съемочную площадку, пьет с актерами кофе. Сообщает каждому, как ему двигаться и что говорить.

– Начинаться и оканчиваться творчество должно на съемочной площадке. Точка. – Режиссер хлопнул себя по бедру.

Да, последнее. Уже стоя в дверях, Леклер как будто что-то вспомнил. Последний вопрос лейтенанта Коломбо. Не согласились бы мы приехать для консультаций в Париж? Нас примут (он на мгновение задумался, подыскивая слово) по-княжески.

В постановке великого режиссера мы не откликнулись только на эту сцену. Подумаем. Трудно сразу решить. В нашем возрасте… На слове возраст Леклер расхохотался, и это было, кажется, единственным отступлением от сценария, которого, по словам гостя, у него не бывает. Он смутился, обнял нас, его провожающих, и сказал:

– Какие ваши годы!

В лето седьмое княжения Ксении была окончена строительством Библиотека, по красоте и величеству подобная Дворцу. Она оказалась даже выше Дворца и стала самым высоким зданием Города. У основания ее колонн были поставлены изваяния великих людей прошлого, дабы имена их не беспамятны были: Платон, Аристотель, Геродот, Гомер и Агафон Впередсмотрящий.

Предвидел ли Агафон такую честь? Он смотрел на собравшихся со своего высокого места, словно проверяя, исполняются ли его предсказания. Под его немигающим взглядом в Библиотеку были доставлены книги, частью купленные на Большой земле, а частью подаренные островитянами. Монастырь передал большое количество рукописей, но не было среди них Агафонова пророчества, что Агафона, я думаю, не слишком и удивило.

В день открытия в Библиотеку выстроилась огромная очередь на запись. Очередь оказалась столь велика, что было ясно: одним днем запись не исчерпается, и даже одной неделей тоже. В день тот записалось ровно столько, сколько помещалось в Большом зале Библиотеки.