Восемь часов вечера. Парфений выступает по радио с обращением к народу. Он призывает жителей Острова изгнать из сердец страх и помогать друг другу, ведь положение сложное, но не безвыходное. Помолчав, говорит: никто не давал нам права идти на Гору и говорить с Ним, так что не можем мы туда идти. Говорит: видя ваши слёзы, не можем мы туда не идти, так что, конечно, пойдем.
Десять часов вечера. Перед Дворцом выстраивается колонна военных грузовиков. Впереди два полицейских внедорожника, поскольку внедорожное движение не исключено. Епископ Кирилл служит молебен о спасении Острова. Кадило его искрит, словно малых размеров вулкан, и искры, предваряя колонну, летят в сторону Горы. Фельдмаршал Севериан объявляет пятиминутную готовность к выдвижению. Встречая бедствие во всеоружии, он при полном параде и с фельдмаршальским жезлом.
Одиннадцать часов вечера. Колонна трогается с места и берет курс на Юг. На пути ей встречается множество людей, идущих на Север. Они, прожившие у Горы всю жизнь, чувствуют ее неспокойствие. Говорят, что, хотя извержение и приостановилось, Гора вот-вот готова взорваться. Жалея едущих, призывают их вернуться.
Мая 29-го дня
Два часа пополуночи. Машины приближаются к Горе со стороны, не тронутой извержением. Колонну ждут тысячи людей, собравшихся у подножия. Кто сии, спрашивает епископ Кирилл. Те ли суть, кому некуда уйти, или верящие в силу княжеской молитвы? И те, и другие, отвечает настоятель местного храма, и мнится мне, что в значительной степени множества эти объединились. Идущие впереди полицейские машины включают сирены. Колонна медленно продвигается сквозь толпу. У серпантина, ведущего к вершине, останавливается. На грузовиках выставляются прожектора, их направляют на серпантин. На первой сотне метров дороги светло как днем. Их Светлейшие Высочества стоят у передней машины. Кто-то приносит им куртки, опасаясь, что на Горе может быть холодно. От курток князья отказываются, в них нет необходимости. Важно, говорят, чтобы не было слишком жарко. Отказываются и от рации, ибо у них иные средства связи. К тому же рация здесь скорее всего не будет работать. Их благословляет епископ Кирилл. Помедлив, говорит: пророчества не всегда следует понимать буквально. Имею в виду, что по этой дороге необязательно идти далеко. Стоя у подножья, вы уже как бы на Горе. Делает попытку улыбнуться. Это, так сказать, засчитывается. Парфений и Ксения наклоняют головы. Засчитывается, да. Кем угодно, но только не Агафоном.
Три часа пополуночи. В наступившей тишине князья делают первый шаг в сторону вершины. Их сопровождает епископ. У начала серпантина он останавливается: далее пойдете одни, храни вас Бог. Что думается тем, кто провожает их взглядом? Что беззащитны? Что поступь их нетверда? Два трогательных старика. Идут, держась друг за друга: так они шли всю жизнь. На ночном ветру трепещет платье Ксении. Дойдя до поворота, они оборачиваются и смотрят на всех нас. Делают шаг в неосвещаемое пространство. Исчезают. Дальше они должны включить фонарики, ничего сложного. В них мощные лампы, а заряда на несколько часов. Если использовать их не одновременно, заряд, можно сказать, неограниченный. В отсутствие электричества я свечу такими в келье. А прежде – свечи зажигал. Говоря чистосердечно, мне трудно их представить с фонариками. Их, идущих к Свету.
