Родной брат Антона-Ульриха принц Фердинанд Брауншвейгский (1721-1792), знаменитый прусский полководец, во время Семилетней войны действовал под знаменами Фридриха Великого против России как раз в те годы, когда его старший брат, отец русского императора, объявленного императором в двухмесячном возрасте и не правившего ни единого дня, томился в далеких Холмогорах в бессрочной ссылке. Так распорядилась судьба.
Заглядывая в прошлое, видишь, как неожиданно бывают связаны люди, отдаленные друг от друга столетиями и тысячами километров. Шекспир, дом Брауншвейгских, барон Мюнхгаузен. Документы свидетельствуют, что все они действительно как-то соприкасались, и обусловлено это тем, что культурные национальные пространства существовали и существуют не обособленно во времени и пространстве, они пересекались, проникали друг в друга и взаимно влияли. И объемное полнокровное их восприятие возможно лишь в том случае, если мы обрывочные документальные свидетельства будем прозревать, памятуя эту очевидную истину. Тогда, воссоздавая прошлое, мы станем упорно, с лупой искать недостающие кусочки ускользающей панорамы, не пренебрегая ни единым словом, именем, фразой, фактом, ориентируясь не на свое мировоззрение и нравы, не на мифы, а на обычаи и культурные диктаты прошлых эпох.
А Мюнхгаузен писал и о Шекспире:
«Один из тех, кому пришлось владеть ею (пращой), мой прапрадед, живший лет двести пятьдесят тому назад, во время одного из своих посещений Англии познакомился с поэтом, который хоть и не был Plagiarius, но все-таки тоже был охотником за чужой дичью. Имя его было Шекспир. Этот поэт, в творениях которого в настоящее время, вероятно, в порядке возмездия, гнусно браконьерствует немало англичан и немцев, иногда брал на время у моего прадеда эту пращу и перебил ею так много дичи сэра Томаса Люси, что с трудом избежал судьбы моих двух Гибралтарских приятелей. Несчастного ввергли в тюрьму, и моему прапрадеду удалось добиться его освобождения совершенно необычным способом. Правившая в те годы Англией королева Елизавета, как вы знаете, в последние годы жизни опостылела сама себе. Одеваться, раздеваться, пить, есть и кое-что другое, о чем незачем упоминать, – все это делало для нее жизнь нестерпимой обузою. Мой прапрадед дал ей возможность совершать это через посредство заместителя, а то и без него, по ее усмотрению. И как вы думаете, что он выговорил себе в награду за этот изумительный образец волшебства? Освобождение Шекспира. Ничего другого королева не могла заставить его принять. Этот добряк так полюбил великого поэта, что готов был пожертвовать частью оставшейся ему жизни, лишь бы продлить жизнь своего друга». Этот отрывок столь многозначителен, что надо внимательно вчитаться буквально в каждое предложение. Но прежде, конечно, надо ознакомиться с оригинальным текстом. В переводе слышны аллюзии, одни явные (Plagiarius, охотник за чужой дичью, дичь Томаса Люси), другие не столь явные: «Несчастный, ввергнутый в тюрьму королевой Елизаветой, провинность грозит смертью, добряк, готовый пожертвовать жизнью, лишь бы продлить жизнь друга». Вот тут, мне кажется, мог бы помочь дневник Августа Брауншвейгского.
История с Шекспиром и Мюнхгаузеном наводит на многие размышления.
НЕМНОГО ХРОНОЛОГИИ
Можно с уверенностью сказать, что есть всего два неоспоримых источника, сдергивающих завесу с загадочной фигуры Шекспира-Ратленда. Это пьесы и стихи Бена Джонсона и «Кориэтовы нелепости». Третий источник, возможно, два аллегорических романа Джона Барклая – «Аргенис», первое английское издание 1625 год, и «Сатирикон Юформио», первое издание на латыни, 1603 год, возможно, 1605. Первое английское издание – 1954 (!) год.
Даже простого сравнения жизни Ратленда и его жены с перипетиями главных героев того и другого романа достаточно, чтобы предположить: кто-то хорошо знающий все подробности жизни пятого графа Ратленда, начиная с его появления в Кембридже и кончая роковыми событиями второй половины первого десятилетия XVII века, решил описать сначала в одном романе, а спустя полтора десятка лет в другом, чтобы оставить ближайшим и дальним потомкам подробности удивительной, ни на что не похожей жизни Шекспира-поэта, автора пьес, вошедших в Первое Фолио 1623 года, и «Шекспировых сонетов» 1609 года.
К вышесказанному добавим немного хронологии, подтверждающей, во-первых, что титульные листы отражали тогда содержание книги или сообщали некую тайну. А иногда совмещали то и другое. Во-вторых, в сжатом виде она показывает взаимосвязь всех и вся, так или иначе причастных к грандиозному явлению «Шекспир».
1621 год. Выходит «Анатомия меланхолии» Роберта Бэртона с загадочным титульным листом, в левой части гравюры довольно легко опознается граф Ратленд в шляпе меланхолика, вокруг него ноты. На правой картинке – узнаваемый Бэкон. Эти персонажи упоминаются в памфлете Уизера «Выездная сессия на Парнасе» – того самого Уизера, чью книгу эмблем украшает не только опасное карабканье на Парнас, но еще и загадочный стих о великих тайнах кабалистов.
