В 1612 году (год смерти Ратленда) Генри Пичем, хорошо знавший и Ратленда, и Бэкона, издает книгу эмблем под символическим названием «Минерва Британика». На одном из разворотов справа – эмблема с надписью:
«Самому большому юристу и ученому сэру Фрэнсису Бэкону, рыцарю», слева – рука, потрясающая копьем. А на фронтисписе другая эмблема: слева вдали Парнас, правее откинутый занавес, из-за кулис высунута рука, которая пишет MENTE VIDEBORI [243]… Эмблему обрамляет венок, на ленте слова: VIVITUR INGENIO CАETERA MORTIS ERUNT [244].
Близилось первое десятилетие со дня смерти Ратленда. Друзья готовят полное собрание его пьес. Канон, в общем, согласован – из всего, выходившего под псевдонимом «Уильям Шекспир», отобрано тридцать шесть комедий, трагедий и драм. Но Бен Джонсон настаивает: без Бэкона, величайшего писателя, оратора, ученого, обладавшего мощным умом, талантом, обширными знаниями, этот провинциальный лорд, бывший до десяти лет обычным мальчишкой, отпрыском младшей ветви благородного рода, в жилах которого, правда, течет королевская кровь, так бы и остался мастером Роджером Мэннерсом, пишущим на досуге недурные стихи. И Первое Фолио как-то должно сообщить потомкам, что честь создания пьес принадлежит двоим. Что ж, это, пожалуй, справедливо. И самый лучший способ – криптограмма на титульном листе. Прозрачная. А что может быть прозрачнее двух правых рук под одной маской? И Бэкон не стал возражать. Так и был создан этот портрет, заставивший многие поколения исследователей только разводить руками: они и мысли не могли допустить, что автор Первого Фолио не Шакспер из Стратфорда. Была какая-то причина скрывать от непосвященных истинных авторов – возможно, им что-то грозило. Но дальние потомки – в этом никто из участников не сомневался – сообразят, что к чему. Разве могли они подумать, что через каких-то двадцать лет ход английской истории прервет революция, которая спутает все карты.
Подтверждает нашу догадку – две правые руки под одной маской – еще один портрет, опубликованный спустя семнадцать лет после портрета Дрэсаута в томе шекспировских сонетов, изданном неким Джоном Бенсоном. Гравюра У. Маршалла следует, в основном, портрету из Первого Фолио. Джон Бенсон – зеркальное изображение имени Бен Джонсон, это и есть ключ к разгадке второго портрета. Он – зеркальное изображение портрета 1623 года из Первого Фолио, только на руку, рукав которой вшит неправильно, накинут плащ, она скрыта совсем; зато рука, соответствующая правой, пишущей, видна вся и держит лавровую ветвь. Смысл ясен: сонеты созданы одним человеком, скрывающимся под той же маской.
Первое Фолио – единственный, по сию пору неопровержимый козырь стратфордианцев. Раскрытие заключенного в его титульном листе послания лишает их этого козыря и дает возможность исследователям по-новому взглянуть на Шекспира и его эпоху».
Статья – сгусток тогдашних мыслей и сомнений во второстепенных подробностях, но не в главном выводе. Читая ее сейчас, я понимаю, почему такие внятные для меня мысли остались без отклика. Это была верхушка айсберга, громадину, скрытую под водой, видела пока только я. Она для меня содержала неопровержимую аксиому. Книга, что сейчас пишется, и есть эта громадина.
Статья была написана восемь лет назад, ею заканчивался важный этап поисков: работа в различных библиотеках – Москвы, Англии и Америки. Каждый раз из поездки я возвращалась с увесистым взятком, нагруженная книгами, рукописями, ксерокопиями, выписками.
И уже дома их обрабатывала. Постепенно вырисовывался план построения книги.
Прежде всего надо было осмыслить и более подробно изучить оба неопровержимые свидетельства: Первое Фолио и все связанное с памятником на могиле Шакспера в стратфордской церкви. Затем исследовать псевдоним «William Shakespeare», его происхождение, насколько оно вжилось в английский язык той эпохи, заменяемы ли его составные части, частоту употребления выражения «потрясающий(ая) копьем» у других авторов. Поискать, нет ли книг, где он особенно часто употребляется, в каких контекстах, с какими сюжетами связано его употребление. После чего изучить в подробностях факты, коими сегодня располагают историческая и литературоведческая науки, освещающие жизнь и творчество людей, более или менее причастных к этому удивительному, единственному сюжету человеческих взаимоотношений в Новой истории, понять их психологически и тогда уже приступить к творческой биографии «Шекспира».
