У Ратленда была замечательная возможность не только познакомиться с актерами труппы Бэрбеджа, к которой принадлежал и Шакспер, но и стать их другом. Лондонский особняк семьи Ратлендов находился в черте полуразрушенной женской обители «Холиуэлл» в Шоретиче, на улице Айви-бридж. На месте противоположной стены (неточно) стояло деревянное здание «Театр», где труппа играла до переезда в 1598 году на другую сторону Темзы в «Глобус». Старший Бэрбедж, взяв в аренду кусок монастырской земли, построил на нем «Театр» в 1576 году, как раз в год рождения Ратленда. Так что можно сказать, его детские и юношеские годы проходили – в то время, когда семья наезжала в Лондон, – под сенью театра. Главной обязанностью Шакспера было приносить актерам пьесы, написанные графом в сотрудничестве с великомудрым Бэконом. Те, кому не надо было знать, не должны были заподозрить, что Бэкон, член парламента, пишет пьесы для общедоступного театра – этого рассадника распущенности, безделья, разврата и пьянства, словом, порождения дьявола. Но секрет Бэкона был секретом полишинеля, что было прискорбно. Именно поэтому он так и не получил никакой государственной должности при Елизавете. Ни сама королева, ни ее первый министр, дядюшка Бэкона, не могли доверить дело государственного правления в руки сочинителя пьес, да еще мечтающего об идеальном – платоновом – строе.
Оставалось найти подтверждения дружбы Бэкона и Ратленда. Их оказалось много.
Хотя бы «Геста Грейорум» – небольшая книжица, описывающая рождественские увеселения в Грейз-инн. В организации этого празднества участвовали Бэкон и Шекспир. Шекспир написал для него всю первую часть и пьесу «Комедия ошибок», Бэкону принадлежат шесть ораторских речей. Устав шутливого ордена Шлема написан, по-видимому, и тем и другим.
Есть еще письма Бэкона графу Ратленду, особенно впечатляют два. Первое написано вслед графу, уехавшему путешествовать по Европе. В нем Бэкон излагает свои любимые мысли о важности просвещения и наук и дает советы, как лучше развивать ум и обогащать его знаниями. Письмо глубокое и серьезное – такое пишут любимым ученикам. Еще одно послание – очень теплое, совершенно не похожее на все остальные письма Бэкона. Он зовет своего друга скорее вернуться домой, чтобы продолжить «работу нашей обоюдной доброй воли».
Мы не знаем точно, какими были формы сотрудничества этих двух гениев. В первое десятилетие оно было более тесным. Во второе они писали каждый свое под одним псевдонимом. Бэкон пользовался им реже, он действительно перестал писать пьесы, чувствуя, что поэтически не дотягивает до гениально одаренного ученика.
Бэкон не обладал поэтическим даром, но прозу писал превосходную, был широко и глубоко образован; знал, как, пожалуй, никто в Англии, европейскую литературу, психологию, филологию, был в курсе всех научных открытий. По его собственным словам, он сделал предметом своих занятий все области человеческого знания. Первой его задачей по возвращении из Европы, где он провел два с половиной года, было создание английского литературного языка и английской драмы. Ему в это время было девятнадцать лет. И еще он был прирожденный Учитель. И как же ему – и всему человечеству – повезло, что в его руки спустя десять лет попал гениальный мальчик Роджер Мэннерс, граф Ратленд. Он, по-видимому, очень быстро распознал великий поэтический дар своего подопечного. И, возможно, давал ему переписывать собственные пьесы(«Тит Андроник»). Скорее всего, поначалу они и сами не знали, кого считать автором некоторых пьес. Они оба – авторы, у них была одна муза Афина Паллада.
Все это описано в комедиях Бена Джонсона. Его отношение к Шекспиру было очень сложным. Шекспир – его главный соперник. Не будь его, верхнюю ступеньку на пьедестале славы занимал бы он, «несравненный Бен», а так – всегда второе место. И все из-за этого лорда и «шута горохового», которому так благоволит Фортуна: и знатен, и богат, и талантлив.
Замок, друзья, родовая библиотека, много досуга, охота – и никаких забот о хлебе насущном.
Да еще такой Учитель!
