Thou seest me strive for life. My life shall be
To be hereafter prais’d for praising thee,
mmortal maid, who, though thou wouldst refuse
The name of mother, be unto my Muse
A father, since her chaste ambition is
Yearly to bring forth such a child as this.
Здесь что ни строчка, то аллюзия. Безмерная похвала бессмертной и безмерно прекрасной девственнице – ясно из всей поэмы. Она отказалась назваться матерью, так, может, станет вдохновителем самого Донна? Кто она, эта «Immortal maid» [341]? Ответ, похоже, заключен в предисловии Холла к этой поэме. В ней автор обращается к душе самого Джона Донна, что, по его поэтической прихоти, летит вослед оплакиваемой душе. И в ней имеются следующие полторы строки:
Лети все выше, выше. Пусть хвала
Создателя твою Лауру чтит… [342].
Still upwards mount, and let thy Maker’s praise
Honour thy Laura…
Значит, у Джона Донна была Лаура, и эта Лаура – усопшая Елизавета «Второй годовщины». Холл, наверное, знал, что писал, сравнив Джона Донна с Петраркой, чья Лаура, неразделенная любовь, была его музой. Это бесспорное свидетельство, что у Джона Донна была в жизни подобная любовь, служившая ему источником вдохновения. Теперь мы знаем имя его любви – Елизавета – и что она, прекрасная девственница, умерла в 1612 году. Все остальное подсказывают его песни, элегии и сонеты.
Четырнадцатилетняя девочка, конечно, не могла быть музой Донна, хотя бы потому, что когда он еще писал стихи, Елизавета Друри жила свое первое десятилетие. Значит, надо смириться: в том веке было возможно одной траурной элегией прощаться сразу с двумя отлетевшими душами. Это черта эпохи – сплетать в одном образе двух людей, которые связаны общей приметой.
Мы разделяем мнение авторитетных исследователей и литературных поклонников Джона Донна, для которых очевидно, что его стихи автобиографичны, в них звучит невыдуманная боль, они содержат реальные факты и чувства. Одно из таких стихотворений – «Прощание: о книге» («A Valediction: of the Book»). В нем он прощается с женщиной, которую не только очень любит, но с которой его связывает служение музам.
Начинается оно так:
Скажу тебе, (моя Любовь), как надо
Судьбу гневить, в ответ на гнев ее,
Как устоять мне от ее наскоков,
И как потомству это сообщить;
Как превзойти тебе Сивиллы славу
И ту затмить, что всем искусствам – пенью,
Поэзии – Пиндара обучала.
Ту, с кем Лукан писал поэму. Ту,
Чью книгу (говорят) нашел Гомер.
I’ll tell thee now (deare Love) what thou shalt doe
To anger destiny, as she doth us,
How I shall stay, though she Esloygne me thus,
And how posterity shall know it too;
How thine may outИendure
Sybills glory, and obscure
Her who from Pinder could allure,
And her, through whose helpe Lucan is not lame,
And her, whose booke (they say) Homer did finde, and name.
Из этих строк явствует, что Лаура Донна сама обладала большим поэтическим даром, во всяком случае, так ему представлялось: могла бы превзойти, уверяет он, поэтессу Коринну, у которой Пиндар учился пенью, музыке, танцам, – ту, что помогала писать Лукану.
И ту, что, по преданию, была автором гомеровским поэм.
Стало быть, музой Донна была красивая, образованная, обладающая многими талантами поэтесса, которую звали Елизавета и которая не была его женой – намекает пятое девятистишие. Как уже говорилось, подле Джона Донна была только одна такая женщина – Елизавета Ратленд, унаследовавшая поэтический дар от своего отца сэра Филиппа Сидни и умершая в августе 1612 года, незадолго до возвращения Донна из Франции.
Знаменательны слова Джона Донна, сказанные им самим о двух «Годовщинах»: «Что касается моих “Годовщин”, я и сам признаю свою ошибку: опуститься до того, чтобы издать что-то в стихах (сам Джон Донн, кроме “Годовщин”, своих поэтических опусов не печатал – М. Л.). Правда, у меня есть оправдание, даже в наше время, – пример других мужчин, но, думается, лучше бы они издавали стихи не чаще, чем я. И все же признаю, я сам удивляюсь, как мог до такого дойти, и я не прощаю себя. Что до обвинения в многословии, скажу в свою защиту: я старался писать как можно лучше; а поскольку я никогда не видел сей благородной девицы, нельзя ожидать, что я буду обязательно говорить о ней только правду; но и нельзя сказать, что я пошел бы на то, чтобы хвалить в стихах что-нибудь не соответствующее моим словам. А если одна из тех дам считает, что мистрис Друри не такова, пусть не сочтет за труд поступать в согласии со всеми моими похвалами, и тогда все они будут принадлежать ей».
