В сатире есть такая строка: «What, not mediocria firma from thy spite!» [334] А «mediocria firma» (середина устойчива) – девиз семьи Бэконов, включенный в их герб, полученный отцом Бэкона в 1568 году. Этот девиз до сих пор виден над аркой крыльца, которое вело когда-то в особняк Горэмбэри, единственное, что сохранилось от фамильной резиденции семьи Бэконов. Он восходит к афоризму Сенеки: «In medio spatio mediocria firma locantur» [335]. Так что Марстон, бесспорно, защищает среди прочих и Бэкона, не называя его прямо по имени. Слова эти были любимым девизом и отца Бэкона, сэра Николаса, никто другой тогда этим девизом не пользовался. Да и потом тоже. Это упорное употребление псевдоимени «Лабео» (древнеримский юрист), намекающего на профессию, вместо настоящего свидетельствует, что автор ругаемых произведений скрывал свое авторство. А Бэкон и сам однажды назвал себя «сокрытый поэт». Значит, Лабео – это Фрэнсис Бэкон.
Сатиры Марстона были изданы в одном томе с поэмой «Пигмалион». А в приложении к ней есть интригующие строки:
«Лабео несчастен – любовь его не отвечает ему взаимностью». И в следующей строке Лабео укоряет свою любовь в тех же словах, в каких Венера укоряла в шекспировской поэме Адониса. Вот эти строки:
So Labeo did complain his love was stone
Obdurate, flinty, so reletless none:
Yet Lynceus knows that in the end of this
He (Labeo) wrought as strange a metamorphosis.
Перевод:
И Лабео сетовал, его любовь
тверда, как камень, сталь, нет тверже.
Я прибавила еще две строки, потому что они нам скоро понадобятся. Их перевод: «Но Линций [336] знает, под конец он (Лабео) странную метаморфозу сотворил».
Стало быть, послесловие как бы между прочим сообщает, что Лабео-Бэкон, работая над своим произведением, сотворил некую метаморфозу.
Причем вставлены эти строки в приложение к поэме, что называется, ни к селу, ни к городу. Как, впрочем, и все приложение, без которого поэма «Пигмалион», довольно точно следующая Овидию, могла бы прекрасно обойтись. Надо сказать, что сочинение и издание этой поэмы у комментаторов всегда вызывало недоуменный вопрос: для чего вообще начинающий литератор Марстон пишет эту (свою первую) поэму, какая в ней новая мысль, есть ли в ней сверхзадача? И сами себе отвечают: возможно, для упражнения, вот только зачем было ее публиковать?
Но причина была, и дело не только в том, что в приложении Марстон прямо связывает Лабео и поэму «Венера и Адонис», а через несколько страниц, в четвертой сатире, защищает Бэкона от нападок Холла, критикующего Лабео за «грязное» сочинительство, как и других поэтов, пишущих, с точки зрения пуритан, безнравственные вирши.
Есть и еще одна причина, но говорить о ней сейчас неуместно. Вот схожие строки из «Венеры и Адониса». Венера говорит Адонису: Art thou obdurate, flinty, hard as steel?
Nay more than flint, for stone at rain relenteth.
Ты крепок, как кремень, ты тверд, как сталь, Нет, даже крепче: камни дождь смягчает [337].
Один из современных бэконианцев Н.Б. Кокбурн провел самое тщательное исследование наиболее ценных произведений, связанных с проблемой авторства, и результаты изложил в книге «The Bacon Shakespeare Question», 1998. В главе, посвященной сатирам Холла и Марстона, он мимоходом замечает: «Возможно, Марстон подозревал, подобно современным критикам, что Шекспир видел в Венере себя и фантазировал, воображая, что добивается от Адониса гомосексуального общения. Как бы то ни было, строки 31-32 свидетельствуют, что Марстон считал Лабео автором “Венеры и Адониса”». Это замечание – дань ложному, но сейчас модному поветрию (в его основе лежит психо-социологический, а возможно, и биологический сбой в инстинкте продолжения рода), что Шекспир был нетрадиционной сексуальной ориентации – ну как не посмаковать столь пикантную подробность, выказав при этом шагание в ногу с современным свободомыслием. Но прочитайте все пьесы Шекспира, и вы нигде не найдете на это даже намека. Только в «Троиле и Крессиде», между прочим, упомянуты отношения Ахилла и Аякса, но они поданы в явно ироническом тоне. Во всех других пьесах Шекспир, напротив, певец нормальной, прекрасной и сильной человеческой любви, иногда кончающейся трагически, а иногда, напротив, счастливо. Лучшего певца я не знаю. Поэма Марстона действительно имеет касательство к анормальным отношениям, но подоплека там другая. Если Лабео – Бэкон, который трудится над своим произведением (обучает подопечного литературному мастерству), то, наделив его словами Венеры из поэмы Шекспира, Марстон сообщает читателю, что Лабео, подобно Венере, имеет основание жаловаться на строптивость своей «Галатеи». Но при этом ему удалось совершить некоторую странную метаморфозу.
