Поначалу Тимура всего передергивало от одного ее вида, не то что от прикосновений или запаха, но сейчас он договорился с охраной, и им выделили нормальные плотные поварские перчатки, которые не рвались, и он спокойно хватал и разделывал ее.
– Еще бы прищепку на нос выделили, – шутил Сиплый.
– Или противогаз.
– Ага, так и дали. Если и дадут, то один на двоих!
– И то в случае газовой атаки.
Тимур заметил, что он стал больше шутить. Наверно, чтобы не сойти с ума и не дать грустным мыслям поглотить тебя, он шутил каждый день на кухне или в камере. Даже с надзирателями, которые в первый день ему показались очень строгими, сейчас вполне можно было перекинуться парой шуток по дороге до кухни или на прогулке.
После смены у Тимура было еще много сил. Вернувшись в камеру, он увидел обычную картину – все отдыхают, Якут и Псих сидят за столом и играют. На этот раз они через охрану купили карты.
– Я так понял, вы так и не смогли выявить победителя?
– Нет, – Якут быстро-быстро мешал карты, – там ничья.
– Это как?
– Мы забыли, какие слова были, а какие нет.
– Угу, решили по старинке.
– Ну удачи.
Тимур прыгнул на свою койку и вытащил из-под подушки свернутый лист. Сильвестр сидел за столом и читал книгу. Север спал.
«К кому же все‐таки обратиться?» – пока Тимур думал, Сильвестр отложил книгу и жестом подозвал его к себе.
– Чего у тебя там? Опять про Балу что‐то? – он кивнул. – Ну идем, посмотрим, что на этот раз ей нужно?
– Знаешь, кто на фотке? И вот описание, может, татуировки знакомые? Это один человек?
Сильвестр достал из-под подушки очки и надел их. В них он переставал казаться заключенным. Даже капельки бандитского не прослеживалось в его лице. На свободе Тимур мог подумать, что он преподаватель в школе или университете, библиотекарь или какой‐нибудь даже ученый. Удивительно, как одна мелочь меняет человека. Он прищурил глаза и отодвинул фото.
– Да, это в описание и на фото один человек. Это факт. Он точно был в «Востоке», но я не могу вспомнить его. – Сильвестр обернулся к игрокам и подозвал их: – Гляньте карточку, узнаете кореша?
– Эмм, – по лицам обоих было видно, что они максимально сконцентрированы, – он же с Севером работал, нет? Такой тихий, спокойный, молчал почти всегда.
– Ага, а потом пошел и главаря «Волков» замочил.
– Не помню.
– Как не помнишь? Про это тогда только немой не трындел. Он завалил то ли дворецкого, то ли какого‐то из прислуги, переоделся и шваброй убил Сухаря в туалете. Вспомнил?
– Да-да, теперь вспомнил. Было дело.
– Так, значит, знаете его? – Сильвестр спокойно повторил вопрос.
– Ага, Хвост, кажется, звали. Хвостов, Хвостовой, Хвостенко. Ммм, не помню его фамилии.
– Еще что‐то сказать можете?
– Мы только по слухам о нем знаем, но, говорят, что хорошо умеет говорить. Не Мавроди, конечно, но были случаи, когда и большие люди ему целые состояния доверяли, а он их кидал.
– И до сих пор живой, – подметил Якут, – таких людей маловато на моей памяти. Все либо среди нас, либо уже того.
– Ага, скопытились, – хмыкнул Псих, – но мы его только пару раз видели. Тут Севера будить надо.
– А ну, толкните его.
– Да не нужно, – Тимуру стало неловко от того, что из-за него разбудят Севера, – пусть спит. Дело то не срочное, можно и до завтра подождать.
– На том свете выспится, – отрезал Сильвестр.
– Да не сплю я, – Север сам поднялся и, обув тапочки, сел за стол, – угостите бродягу чаем?
Скоро у каждого стоял стакан с чаем, а на столе лежали печенья. Север сделал пару глотков и перевел взгляд на Сильвестра.
– Что за картинка? Дай посмотреть.
Получив фото, он с первого взгляда быстро и без раздумий заключил:
– Это точно Хвост. Не смотрите на татуировки, их легко подделать, как и любую другую черту внешности. – Он положил фото на центр стола. – Вот здесь, за ухом, у него шрам. Его довольно легко заметить, именно поэтому я его сразу узнал.
– Что он за человек и какие у него отношения с Балу? – Тимур приготовил ручку и лист, чтобы не упустить ни одного слова.
– Все, что про него сказали до этого, правда – он тихий, мало с кем общался, на работе особо мокрухи не любил. Скорее не потому, что не умел или боялся срока, больше за совесть переживал. В церковь каждую неделю ходил. Хотел в двадцать семь в монастырь уйти.
– Чего не ушел?
– Посадили его. А раз в двадцать семь не ушел, то и не уйдет теперь, – большим глотком он осушил стакан, – а с Балу у него сначала отношения очень даже хорошие были. Хвост, он ведь как хамелеон, чуть что‐то поменялось, так он подстроился, а еще как этот… как его, который на домах в деревнях висит?
– Громоотвод?
– Да нет, сам ты громоотвод, ветер который ловит.
– Флюгер?
