— Не будем о грустном. — Алрой поймал себя на том, что и впрямь начинает жалеть старика. — Так вот, мисс Мейси составила бы почтенному джентльмену отличную пару. Такую девушку не стыдно назвать леди и провести под руку в здание королевского балета.
— Благодарю, что подсказали мне достойную партию, — вернувшись к фальшивой маске любезности, ответил Пинчер. — Надеюсь, это никак не повлияет на мою просьбу в отношении Мари…
— Мой ответ неизменен. Простите, сэр Лори, но я буду третьего в час на аукционе и сделаю всё, чтобы она стала моей. И вы здесь ни при чем, поверьте.
— А-а… — протянул сэр Лори. — Вы хотите сделать гадость мистеру Джортану, не так ли?
Алрой окаменел лицом. Похоже, поддавшись жалости, он ляпнул лишнего не там, где это было бы прощено.
— Я бы хотел, чтобы ответ оставался у меня, — как можно вежливее ответил он.
— Я и не ждал от вас ответа. — Уголки глаз старика усмехались, хотя лицо оставалось серьезным и благодушным. — Просто, чем дольше имею с вами дело, тем больше нахожу в вас черты самого себя.
— Хотите сказать, мы похожи?
— Да, сэр Алрой, только вы еще крайне молоды, чтобы спасаться молчанием.
— Чем же? В чем это сходство? — Высказанная Пинчером «теория схожести» подействовала, как шпоры для коня. Мысль показалась настолько дикой, что Алрой с трудом сдержал негодование.
— Неужели, вас это раздражает? Считаете, я слишком жалок, чтобы равняться с вами? Отнюдь… Мы оба прикрываем добродетелью свои пороки и верим, что Божий суд никогда не настанет. Только холодная земля и черви. Так ведь?
— Надеюсь, вы и в этот раз не ждете ответа? — отшутился Алрой, отмечая, что старик Лори далеко не дурак. «А было бы неплохо, если бы шутка с Алисией и впрямь удалась. Тогда Тони смог бы взыскать со старика Пинчера ее долги и в один момент сделаться миллионером!»
— Думаю, мы достаточно узнали друг о друге, чтобы понять важное, но не стоит затягивать беседу, ибо мы рискуем поссориться. Джозеф проводит вас до дверей.
Сэр Лори подошел к стене и несколько раз потянул за шнурок, торчавший из стены. Долго ждать не пришлось. Дворецкий, провожавший Алроя в эту комнату, вновь показался на пороге минут через пять.
— Сэр Алрой уже покидает нас? — деловито уточнил он у хозяина, и, получив утвердительный ответ, обратился к Алрою, — следуйте за мной.
Но едва он развернулся, чтобы проводить гостя, как из темного коридора донесся приглушенный крик, больше похожий на вопль животного. Алрой, хоть и не ожидал подобного, но внешне остался невозмутим. В отличие от Пинчера — он вздрогнул, как-то весь согнулся и помрачнел, а потом зыркнул на дворецкого так, словно собирался убить его прямо в дверном проеме.
— Опять? — сдавленным шепотом, похожим на шипение, проговорил сэр Лори.
— Она ничего не хочет слушать, — так же тихо ответил Джозеф.
Возможно, разговор продолжился бы, но Алрой напомнил о себе кашлем. Старик и его слуга красноречиво переглянулись, после чего первый одними губами произнес: «После поговорим, проводи гостя».
Не дожидаясь, когда о нем снова вспомнят, Алрой не спеша встал с дивана, слегка склонил голову, прощаясь с Пинчером, и побрел за Джозефом по мрачным коридорам. Слова сэра Лори еще крутились в голове, но сердце уже чувствовало — из этого источника не выйдет доброй воды. Более того, как бы ни отравиться одним только ее запахом. Только спускаясь по многочисленным ступеням крыльца, Алрой понял, что его смутило и испугало — он встретил более опытного и наглого игрока с жизнью. Слишком опытного, чтобы с ним тягаться. И вместе с тем, слишком наглого, чтобы без борьбы всё спустить ему с рук.
Отец опаздывал. Эндрю постукивал пальцами по столу, разглядывая склянки с заспиртованными уродцами, соседствовавшими на полках с толстыми книгами. Затертые переплеты, закладки, торчащие из переводов трудов Галена, Леонардо да Винчи, Андреаса Везалия — раньше казалось, что их отец любит сильнее, чем единственного сына. Теперь он знал это наверняка, вот только не вспыхивала прежняя ревность. Более того — Эндрю ловил себя на бесстрастности. Ничто не трогало сердце, не заставляло скрежетать зубами от злости или томиться от страсти. Остался только страх — липкий, тягучий, доводящий до сумасшествия. Эндрю боялся, что однажды он не ощутит ничего вообще, превратившись в такого же чурбана из плоти и металла, которых отец собирал для господина Норварда.
Как ни странно звучит, но жизнь после смерти обратилась для него в погоню за чувствами. Скачки, в которых он тайно участвовал наравне с известными жокеями, бордели с толпой девиц, за горсть шиллингов готовых ублажать и мертвого, и веселящие порошки — все, что могло хоть как-то пробудить отмиравшую душу. И еще — поручения хозяина.
Забавно, при жизни Эндрю был свободен, и если кого и величали господином — то его самого. Но хмельной выстрел продувшегося до портов аристократа все расставил по местам: он — раб. И не только короля, приказы которого исполнял скорее по приязни и желанию, нежели по обязанности невольника. Собственный отец — вот кто стал главным хозяином и мучителем.
