«Желание! — вспыхнуло в мозгу, и она ухватилась за эту мысль, как за спасительную палку в болоте. — Если он действительно любит меня, то загадает, чтобы мы все-таки были вместе».
Ставшее ватным от страха тело тут же налилось легкостью и решимостью. Перестав озираться и ловить шорохи, Мари быстро подошла к мистеру Льюису и зашептала, ощущая, как по щекам поползли теплые капли:
— Благодарю вас за все и прошу простить меня, но я не могу.
— Ты что, дочка?! — чуть ли не в полный голос воскликнул Тони. — Его пожалела? Поверь, у них нет стыда, так почему ты должна совеститься перед ним?
— Я не могу. Он был слишком добр… К тому же, если я уйду, он погибнет.
Мистер Льюис вглядывался в ее лицо, будто пытался понять, почему она сделала такой выбор. Похоже — не нашел. Взгляд стал колючим, губы сжались.
— Силой тебя не потащу, — отворачиваясь, проскрипел он. — Но помяни мое слово — вспомнишь потом, да прошлое не воротиться.
— Я знаю, мистер Льюис, — произнесла Мари и озорно чмокнула его в щетинистую щеку. — Я всегда буду молиться за вас.
Тони Льюис не ответил, лишь потащил на себя массивную дверь. Тут же раздался скрип ключа в замочной скважине, а потом — звук удаляющихся шагов и недовольное бормотанье. Мари знала, что он ворчал не со зла — просто переживал чуть ли не сильнее, чем она сама.
Подойдя к спящему Энтони, она присела на корточки, смахивая слезы со щек. Правильно ли поступила? Сейчас этого никто не скажет наверняка, но показавшееся было мертвенным его лицо ожило, утратив схожесть с покойным главой семейства Хьюлори. Мари тихонько шмыгнула к кровати, но едва она укрылась пледом, как Энтони сонно окликнул:
— Мари, ты спишь?
Отмалчиваться и притворяться было глупо — для этого пришлось бы рухнуть камнем на постель с характерным звуком сминаемого белья.
— Нет.
Энтони приподнялся, глядя в ее сторону.
— Мне приснилось что-то страшное, но теперь вижу тебя и уже не помню — что…
— Хотите, я вам спою? — спросила она неожиданно для себя.
Ответа не было — Энтони спал, подложив ладонь под щеку, как ребенок. Мари тоже легла, укутываясь в плед и отбиваясь от предчувствия, что зря не сбежала этой ночью. Оно не отпускало до утра, отражаясь тревогой и падениями во сне, но теперь уже ничего нельзя было исправить.
Алрой не обманул — в аукционном зале не осталось ни одного свободного места. Даже у стен и двери теснились джентльмены, бросавшие выжидательные взгляды на тех, кто пришел раньше и сумел занять стул. По закону о торгах предлагать цену стоя запрещалось — сто лет назад не исключалось, что такой участник может скрыться, когда дело дойдет до оплаты. Энтони едва смог протиснуться и отвоевать место около стены справа от рядов деревянных кресел. Из присутствующих он мало кого узнал — разве что нескольких мужчин с бала у Шелди-Стоуна, с которыми не был знаком лично. Всмотревшись внимательнее, с неприязнью отметил сутулую фигуру сэра Лори Пинчера. Он сидел в центре зала и довольно причмокивал.
Похоже, у этого старика не возникало сомнений, что Мари достанется ему. Энтони стиснул зубы, бормоча проклятья — один только вид торжествующей улыбки, лоснящейся на губах Пинчера, превращал кровь в огонь. Ощущение пустоты и вместе с тем — злости плескалось в животе. Энтони нарочно отводил взгляд от Алроя, сидевшего в первых рядах, и от аукционной площадки. Представить, как Мари выведут на нее на веревке… Одна только мысль об этом убивала, но что он мог?
Он зажмурился, прогоняя ощущение беспомощности, а когда вновь открыл глаза, наткнулся взглядом на странного человечка: низкого роста, в натянутой на глаза кепке и в рабочей куртке с испачканным чем-то черным рукавом. Он сидел вполоборота, вернее, даже нависал над стулом. Лицо казалось неестественным, будто незнакомца слепили из воска. Джентльмены, сидевшие рядом с ним, брезгливо прикрывали носы платками и переглядывались. Но тут внимание Энтони привлек мистер Шорти, вышедший на середину площадки и громко воскликнувший:
— Итак, леди и джентльмены! Прошу внимания. Следующий лот — шестнадцатилетняя Мари Хьюлори. Думаю, вы все наслышаны, что девочка не так проста…
Вопреки стандартной формуле продажи, распорядитель увлекся. И под его монолог про чудесные способности Мари, Энтони вспомнил утренний разговор с ней.
Третье сентября встретило Энтони солнцем, птичьим щебетом и красными глазами Мари. Не трудно было догадаться, что она проплакала всю ночь. Хотелось обнять ее, утешить, но он не имел на это права. Злость на самого себя клокотала в горле, вырываясь руганью на всё и всех: нерасторопного кучера, надоедливых разносчиков газет и старушку, рискнувшую предложить купить букет. Трясясь по булыжной мостовой в кэбе, Энтони силился выдавить что-то ободряющее, но не знал, что можно сказать, если он не в состоянии исполнить ни одной клятвы. Так они и ехали молча, пока она не заговорила первой.
