— Мистер Джортан, — простуженным голосом произнесла Мари. — Не терзайтесь — считайте, что я сама сделала выбор. Но прежде, чем мы доберемся до Оксфорд-стрит, я хочу спросить у вас: если бы я и впрямь могла исполнить желание, что бы вы попросили?
— Не надо, Мари. Оставь это!
Энтони попытался взять ее руки в свои, но она не далась — отпрянула к дверце, словно собиралась выпрыгнуть на ходу. Ее глаза лихорадочно заблестели, зрачки расширились, будто и не на него она глядит, а в бездну. Вот когда Энтони понял, что такое страх. Он резко схватился за ручку дверцы, нависая в проеме.
— Так что? — Мари будто ничего и не заметила, все так же сидела, отрешенно разглядывая противоположную стенку. — Учтите — желание можно загадать только один раз.
— Ты больна? Тебе плохо? — Энтони потрогал ее лоб, но он был холоднее, чем его собственный. Вот только не покидало ощущение, что Мари впала в беспамятство и бредит.
— Ну же, мистер Джортан. У вас есть шанс все исправить.
— Ты серьезно?
«Вот оно!» — с щелчком раздалось в голове. Вспомнились сумбурные советы мистера Шорти, его воспаленный взгляд. Неужели, она и правда может? Почему тогда раньше не говорила? Не считала его достойным? Почему тогда сейчас решилась? Ведь сейчас он меньше всего заслуживает ее сострадания и помощи… Энтони продолжал додумывать тысячи мыслей, когда губы уже чеканили:
— Чтобы все исправить, мне нужны деньги. Много денег. Но взять их негде и…
Ледяные пальцы Мари прижались к его губам, заставляя замолчать. Так они проехали несколько ярдов — он, на полусогнутых ногах застывший в проеме, и она — зажимавшая ладонью его рот. Но Энтони показалось, что его слова сделали ее еще более безжизненной и отстраненной, словно Мари ждала чего-то другого.
— Хорошо, — глухим, чужим голосом проговорила она, наконец, отнимая руку. — Желание будет исполнено.
Пока кэб не остановился, Энтони больше не решался заговорить. Так и сидел, словно болванчик покачивая головой, и смотрел, как Мари, сцепив руки в замок, перебирает пальцы. Ее губы шевелились, а взгляд продолжал блуждать неизвестно где. Только толчок затормозившего экипажа и окрик кучера вывели ее из этого состояния. Но теперь настала очередь Энтони впадать в меланхолию — он по прежнему не верил, что Мари способна на чудо, и на душе становилось все паршивее и гаже…
— Десять гиней, — размеренно вещал господин в первом ряду, подтирая губы платком.
— Десять гиней и пять пенсов, — перебивал другой с соседнего ряда.
Голоса доносились до Энтони, словно издалека. Пока он предавался размышлениям, торги достигли пика, за которым остались те, кто не смог предложить больше гинеи. Ряды заметно опустели, толпившиеся около стен и дверей в большинстве своем тоже ретировались. Правда, были и те, кто занял освободившиеся стулья. На аукционную площадку Энтони по-прежнему не рискнул смотреть, предпочитая разглядывать полтора десятка самых стойких. С радостью отметил, что Алрой все так же невозмутимо набавляет цену, правда, и старик Пинчер не скупился. И еще — тот самый восковый человечек — при этом он отмахивал не центами, а фунтами стерлингов. Его механический голос отстукивал эхом от стен, отчего становилось не по себе. Энтони ежился и оглядывался по сторонам, но, видимо, только он замечал странности незнакомца. Остальные спокойно терпели его присутствие, если вообще замечали.
Зато они тревожно поглядывали на балкон, нависавший над самой площадкой. Энтони не знал, зачем он вообще здесь нужен. Даже думал, что когда-то это здание строилось как театр и только волей случая попало в биржи. Теперь же там суетились два лакея в голубых ливреях, старуха в белом чепце с косым ртом и девушка, может быть, немногим старше Мари. Худое лицо с болезненным румянцем, вздернутый нос, надменный взгляд. Она присела на расшитое бархатом кресло, принесенное слугами, безжалостно сминая атласное платье нежно-бежевого оттенка. Один из слуг склонился к ней, принимая строгую шляпку с алыми лентами и что-то бормоча над самым ухом.
Щелк и шорох колес отвлек Энтони от незнакомки. Он резко обернулся как раз в тот момент, когда странный человечек с механическим голосом застыл в дверях, недобро посматривая в сторону балкона, а потом скрылся, оставив после себя черные пятна на полу и неприятный резкий запах. Следом за ним, поникнув головой, спешили немногочисленные засидевшиеся джентльмены. Возникло ощущение, что таинственная незнакомка одним своим видом распугала торгующихся. Энтони, конечно, мог подсесть к Шелди-Стоуну и спросить — в чем дело, но не решался отвлекать его. Правда, одного взгляда на старого друга хватило, чтобы понять — что-то не так. Он весь выпрямился и напрягся, словно струна, брови нахмурились, скулы покраснели и заходили. Но, в отличие от такого же поникшего Пинчера, Алрой старался не смотреть на балкон. Вот только и новую цену никто из них не спешил называть.
