— Фредди, ты еще мал, и потом — должен кто-то за госпожой присмотреть. А тебя возьму, — сказал Бобби, озорно щурясь на Мари. — Смелая девка в деле подспорье, особенно такая проворная. Только случись чего — в разные стороны бежим.
Виктория прижалась к заколоченному окну, сквозь щель разглядывая две тощие фигурки, спешившие поскорее скрыться за углом. Фредди сидел на кровати, поджав ноги — дулся. Похоже, не мог простить другу или брату, что тот ушел без него.
— Не вешай носа, малец, — почти по-отечески раздался голос Освальда за спиной. — Он правильно рассудил — разве девка сможет хозяйку защитить? А вот ты — другое дело. Это они там по свежему ветерочку пробегутся — и назад, а нам с тобой леди беречь.
Это «леди» кольнуло — чудилась в нем какая-то язва. Виктория поежилась, дождалась, когда Мари и Бобби скроются из виду и обернулась. Освальд щерился, гладя Фредди по голове — и мальчишка не отстранялся. Видимо, внешность сторожа его не пугала, или мальчишка чувствовал иначе и верил, что страшный дядька не причинит вреда? Вот кому можно позавидовать — ребенок, который не помнит зла и не ждет его от чужих людей. И за этими мыслями забылось, что Альберт купил Фредди на аукционе — мальчишку продавали то ли за воровство, то ли за убийство. Новый толчок боли внизу живота и знакомая тяжесть напомнили о себе. Поморщившись, Виктория неожиданно для себя самой спросила:
— Освальд, среди вас есть врач?
— То есть настоящий? — ни тени удивления или участия на лице. — Мм… Есть Гарри — вы его видели, но он так… прислуживал в аптеке, кое-чего видел, остальное — придумал сам. А так чтобы совсем настоящего — нет.
Тишина окутала комнату, в открытую дверь то и дело заглядывали любопытные небритые мужчины в рванье, сновали туда-сюда женщины с ведрами и тазами с бельем. Жизнь в этом муравейнике кишела, вбирая новых членов клана, ставя на них клейма нищеты. Увы, пока Генри не вернется, с этим клеймом придется мириться и Виктории.
Раньше Мари считала, что лучше всего пробираться куда-нибудь тайно ночью. Но оказалось, что гораздо проще днем скрыться в толпе, чем шарахаться в темноте от каждого куста. А на мальчишку-оборванца и деревенскую девчонку мало кто обращал внимания — только бородатые лавочники зорко следили за ними, впрочем, как и за прочей голытьбой, охочей утащить всё, что попадется под руку.
Держась немного позади Бобби, Мари пару раз чуть не попала под колеса экипажей. Ругала себя за рассеянность — и снова зевала по сторонам. То отвлекалась на стайку мальчишек, толкавшихся около санок в переулке, то разглядывала вывески магазинов и контор. Всё казалось знакомым и вместе с тем новым, обрело живые краски, словно город пропитался подзабытым ощущением свободы. Мари хотелось глотать морозный воздух, и мчаться, не видя дороги, как в детстве…
«Не сейчас, — одернула она себя, мрачнея лицом. — Вот когда получу бумаги…»
Она и сама не знала, что будет потом. Куда идти и к кому? В этом городе никто не ждет ее у очага, никто не держит про запас кусок хлеба. Конечно, первым делом надо найти работу, но без крыши над головой долго не протянешь.
«Можно накопить на билет до Лейчестершира, а потом добраться до Джортанвилля», — скользнула мысль, отозвалась шпилькой в сердце. Он ждет — Мари не сомневалась. Может даже, все еще живет в Лондоне на Грин-стрит, стоит только послать весточку — и мистер Джортан примчится на выручку. Но душа еще не остыла от обиды, и если и жаждала встречи с Энтони — так только затем, чтобы высказать ему свою неприязнь.
— Чего застыла? — пронеслось у самого уха. Мари вздрогнула — Бобби дернул ее за рукав и добавил. — Не выспалась, что ли? Не время сейчас.
И унесся вперед, маяча светлой головой в толпе спешивших куда-то женщин с корзинами. Мари огляделась, будто только что очутилась посреди незнакомой улицы — еще два квартала, и они окажутся совсем рядом с домом Неверти. На миг показалось, что кто-то пристально смотрит из-за угла — обернулась, ища глазами соглядатая. Никого. Поежившись, Мари поспешила за Бобби.
Ощущение слежки не отпускало до железных ворот особняка. Мари то и дело оглядывалась, натыкаясь взглядом то на улыбчивого разносчика газет с морозным румянцем на щеках, то на бубнившего что-то под нос горбатого старика. Закусив губу, она бегло произнесла в уме молитву, но легче не стало.
— Обожди минуту и иди за мной, — вынырнув из-за погнутых решеток ворот, шепнул Бобби и побрел обратно. Вот, остановился, насвистывая вслед подозрительно озиравшемуся джентльмену в дорогом пальто, озорно подмигнул кучке мальчишек лет шести, цеплявших санки к кэбу, и снова скрылся из виду за плотным забором.
