Мари отвернулась в другую сторону, поднесла ладони ко рту, потирая и согревая их дыханием. Мороз цеплялся за подол, хватал за уши и нос, запутывался в прикрытых дырявым платком волосах. Ждать в одно мгновение стало невыносимо холодно и страшно, словно по пятам и правда крался кто-то страшный вроде чудовища Кровавые кости. Или, оно поджидает их в заброшенном обгоревшем доме? Стучит клыками, нетерпеливо перебирает длинными когтистыми лапами, роняя слюни… Перед глазами промчались страшилки, которыми пугали друг друга сорванцы с Мелони-стрит. Сердце разом набухло, расперло грудь, не давая вздохнуть. И ведь Бобби сейчас там один! Удобнее подхватив подол, Мари поспешила за ним, на одном дыхании проскочила аллею, взбежала по мраморным ступеням, и чуть не налетела на Бобби, стоявшего в дверях.
Он неловко шарахнулся в сторону, хватая первую попавшуюся палку из-под ног.
— Трусиха, — усмехаясь и отбрасывая орудие, произнес он через секунду. — Я же сказал — обождешь минуту. Ну ладно, здесь вроде никого. Хотя следы есть, но это кто-то приходил за серебром. Видишь — подсвечников нет? И к кухне паркет протертый, чистый? То-то!
Похоже, Бобби гордился собственной проницательностью. Мари чуть не прыснула со смеха, позабыв про недавний испуг. Мальчишка меньше ее ростом и годами пыжился изо всех сил, чтобы не уступить девчонке.
— Я наверх, — коротко ответила она, направляясь к ступеням. — Где твой паспорт помнишь?
Вместо ответа Бобби отмахнулся — мол, и без тебя знаю — и направился в сторону кухни. За ней как раз располагались комнаты прислуги. Интересно, где свободные слуги прятали свои бумаги? Мари слышала, что многие носят их в мешочках на груди — не дай бог потерять. Только в этом доме все было иначе, покойная Нора считала, что надежнее хозяйского кабинета нет места. Наверное, ее паспорт до сих пор лежит на полке господина Альберта.
Мари поднималась по знакомым ступеням, отмечая, что кто-то прежде касался перил — налет подмерзшей гари был смазан в нескольких местах, словно непрошенный гость оскальзывался и хватался за них. Чувство тревоги вернулось, заложило уши ватой, сквозь которую пробивалось только странное щелканье.
Но никто не поджидал на втором этаже, никто не караулил в пустых комнатах с перевернутой вверх дном мебелью. Похоже, местные бедняки уже успели похозяйничать здесь. Хотя, они бы и стулья с тумбами утащили с собой… Мари добралась до кабинета Виктории, переступила через опрокинутый у самого порога табурет, прошла к окну. Миссис Неверти говорила, в подоконнике есть тайник, стоит только потянуть за торчащие гвозди — и откроется ящик с вольной! Унимая дрожь в коленях, Мари пробралась мимо выпотрошенных книг и выкорчеванных половиц — неужели кто-то искал тайник в полу? Но зачем, если на полках стоят нетронутыми серебряные подсвечники, на столе — золоченая пепельница и резная шкатулка с поблескивавшими камнями? Добравшись до окна Мари, ухватилась за гвозди, замирая сердцем, потащила на себя… Пусто!
Словно не веря глазам, она пошарила рукой, поскребла по внутренней стороне подоконника — вдруг бумаги прилипли к нему? Ничего. Но миссис Неверти не могла обмануть, выходит…
— Ваше Высочество, стоило ли так утруждаться? — раздался мужской грудной голос с нескрываемой издевкой. — Да еще и надевать простецкое тряпье! Вы что-то потеряли? Так мы нашли это, вот только вам оно все равно бы не помогло.
Только ящик отделял Мари от окна. Тут не так и высоко — раз уже прыгала только с другой стороны, и здесь бы вышло. Но успеет ли? Подоконник был выше, чем в ее бывшей комнате — пока будешь карабкаться, за шиворот выволокут. Отвлечь незнакомца? Может, он ее спутал с кем-то, увидит, что это другой человек и отпустит? Мари обернулась — толстый джентльмен низкого роста с кусками усов под крупным носом лениво потягивался. Хотя нет — он просто хотел поправить спадающий цилиндр, да так и застыл — похоже, и впрямь ожидал увидеть здесь кого-то другого.
— Вот дьявол! — скрипнув зубами, выпалил толстяк, наконец, напяливая котелок как попало. — Вот шельма! А я-то, дурачина, и правда поверил, что сама придет!
Он неловко переступил с ноги на ногу, чуть не завалившись всем крупным телом у порога. Мари не стала больше ждать — резко толкнув ящик, уцепилась за оконную раму, вскочила на подоконник и застыла. Во дворе двое полицейских тащили Бобби. Вернее, его тело — губы и рубаха в крови, глаза стеклянные. Мари удивилась, как хорошо, словно стояла совсем рядом, видела его лицо — бледное, растерянное, беспомощное. Кажется, она закричала, но ветер заложил уши, воруя и натужный крик пролетавшей мимо вороны, и механические щелчки, и ее голос. В груди закипела ярость, сдавила горло, превратила рвущиеся слезы в льдинки.
