Все расступились, и странница, проковыляв до крылечка, скрылась в его дверях. Она вышла через 15 минут и на вопросы, рыдая, отвечала, что старичок, указавший ей дорогу в лесу, был не кто иной, как сам о. Амвросий или кто-либо уж очень похожий на него. Что ж это такое? Сам о. Амвросий зимой никогда не выходил из келлии, а похожего на него в монастыре нет. И как он мог в самый момент ее прихода к его хибарке знать, кто она и откуда пришла?» — спрашивает себя очевидец.
Отец Амвросий, явившийся наяву трижды, настойчиво будил одну сельскую матушку, говоря, что сейчас ее мужа убьют. Бросившись к мужу, она действительно смогла помешать совершиться убийству. Этот рассказ стал известен в Оптиной Пустыни от нее лично, когда она приехала благодарить Старца за спасение.
А вот рассказ слепого монаха о. Иакова, взятый из дневника «На берегу Божьей реки», печатавшегося в Троице-Сергиевской Лавре.
«Было это, — говорит он, — лет двадцать пять тому назад. В то время я еще был только рясофорным послушником и нес послушание канонарха. Как-то раз случилось мне сильно смутиться духом, да так смутиться, что хоть уходи вон из монастыря. Как всегда бывает в таких случаях, вместо того чтобы открыть свою душевную смуту Старцу — а тогда у нас старцем был великий батюшка о. Амвросий, — я затаил ее в своем сердце и тем дал ей такое развитие, что почти порешил в уме уйти и с послушания, и даже вовсе расстаться с обителью. День ото дня помысел этот все более и более укреплялся в моем сердце и, наконец, созрел в определенное решение: уйду! Здесь меня не только не ценят, но еще и преследуют; нет мне здесь места, нет и спасения! На этом решении я и остановился, а Старцу, конечно, решения своего открыть и не подумал... В случаях, подобных моему, теряется и вера к старцам — такие ж, мол, люди, как и мы все, грешные... И вот, придя в келлию от вечернего правила, — дело это было летом, — я в невыразимой тоске прилег на свою койку и сам не заметил, как задремал. И увидел я во сне, что пришел я в наш Введенский собор, а собор весь переполнен богомольцами, и все богомольцы, вижу я, толпятся и жмутся к правому углу трапезной собора, туда, где у нас обычно стоит круглый год плащаница до выноса ее к Страстям Господним.
— Куда, — спрашиваю, — устремляется этот народ?
— К мощам, — отвечают, — святителя Тихона Задонского!
— Да разве, — думаю я, — святитель у нас почивает? Ведь он в Задонске!
Тем не менее и я направляюсь вслед за другими богомольцами к тому углу, чтобы приложиться к мощам великого угодника Божия.
Подхожу и вижу: стоит передо мною на возвышении рака; гробовая крышка закрыта, и народ подходит и прикладывается к ней с великим благоговением. Дошла очередь и до меня. Положил я перед ракой земной поклон и только стал восходить на возвышение, чтобы приложиться, смотрю — открывается передо мною гробовая крышка и во всем святительском облачении из раки поднимается сам святитель Тихон. В благоговейном ужасе падаю я ниц и, пока падаю, вижу, что это не святитель Тихон, а наш старец Амвросий, и что он уже не стоит, а сидит и спускает ноги на землю, как бы желая встать мне навстречу...
— Ты что это? — прогремел надо мной грозный старческий голос.
— Простите, Батюшка, Бога ради, — пролепетал я в страшном испуге.
— Надоел ты мне со своими “простите”! — гневно воскликнул Старец.
Передать невозможно, какой ужас объял в ту минуту мое сердце, и в ужасе этом я проснулся.
Вскочил я тут со своей койки, перекрестился... В ту же минуту ударили в колокол к заутрени, и я отправился в храм, едва придя в себя от виденного и испытанного.
Отстоял я утреню, пришел в келлию и все думаю: “Что бы значил поразивший меня сон?” Заблаговестили к ранней обедне, а сон у меня все не выходит из головы. Я даже и отдохнуть не прилег в междучасие между утреней и ранней обедней. Все, что таилось во мне и угнетало мое сердце столько времени, все это от меня отступило, как будто и не бывало, и только виденный мною сон один занимал все мои мысли.
После ранней обедни я отправился в Скит к Старцу. Народу у него в это утро было, кажется, еще более обыкновенного. Кое-как добрался я до его келейника о. Иосифа и говорю ему:
— Мне очень нужно Батюшку видеть.
— Ну, — отвечает он, — вряд ли, друг, ты ныне до него доберешься: сам видишь, сколько народу! Да и Батюшка что-то слаб сегодня.
Но я решил просидеть хоть целый день, только бы добиться Батюшки. Комнатку, в которой, изнемогая от трудов и болезней, принимал народ на благословение Старец, отделяла от меня непроницаемая стена богомольцев. Казалось, что очередь до меня никогда не дойдет. Помысел мне стал нашептывать: “Уйди! все равно не дождешься!...” Вдруг слышу голос Батюшки:
— Иван (меня в рясофоре Иваном звали), Иван, пойди скорей ко мне сюда!
Толпа расступилась и дала мне дорогу. Старец лежал весь изнемогший от слабости на своем диванчике.
— Запри дверь, — сказал он мне еле слышным голосом. Я запер дверь и опустился на колени перед Старцем.
— Ну, — сказал мне Батюшка, — а теперь расскажи мне, что ты во сне видел!
