— Батюшка, благословите мне сказать, что это за удивительная такая роща и что это за храмы?
— Это, — ответил мне старец, — обители Царя Небесного,
И когда говорил со мною старец, я увидел, что из всех этих храмов ближе всех стоит ко мне в этой дивной роще великолепный, огромных размеров храм, весь залитый сиянием дивного света. Я спросил старца:
— Чей это, батюшка, храм?
— Этот храм, — ответил он мне, — Оптинского старца Амвросия.
В это мгновение я почувствовал, что из рук моих выпали четки и, падая, ударили меня по ноге. Я очнулся.
И как стал я в девять часов на молитву, в том же положении я и... очнулся от бывшего мне видения: стою в полумантии пред своими иконами, только стенные часы мои мерно постукивают маятником. Заблаговестили к заутрени: был час пополуночи.
Видение мое продолжалось, таким образом, четыре часа. И отпала от меня всякая скорбь, и со слезами возблагодарил я Господа, утешившего меня за молитвы того приснопамятного, чей храм в обителях Царя Небесного стоял ко мне ближе всех остальных виденных мною храмов»302.
Но далеко не всем давалось видеть старца Амвросия во время его жизни в ореоле его святости и понимать все его действия, как совершаемые по наитию Свыше. Требовалась духовная восприимчивость. Но вот несколько рассказов тех лиц, которые сподобились видеть Старца в состоянии благодатного озарения.
Отец Амвросий не любил молиться на виду. Келейник, читавший правило, должен был стоять в другой комнате. Читали молебный канон Богородице. Один из скитских иеромонахов решился в это время подойти к Батюшке. Глаза о. Амвросия были устремлены на небо, лицо сияло радостью, яркое сияние почило на нем, так что этот священноинок не мог его вынести.
Такие случаи, когда исполненное дивной доброты лицо Старца чудесно преображалось, озаряясь благодатным светом, почти всегда происходили в утренние часы во время или после его молитвенного правила.
Однажды Старец с вечера назначил прийти к себе двум супругам, имевшим к нему важное дело, в тот час утра, когда не начинал еще приема. Они вошли к нему в келлию. Старец сидел на постели в белом монашеском балахоне и в шапочке. В руках у него были четки. Лицо его преобразилось. Оно особенно как-то просветлело, и все в келлии его приняло вид какой-то торжественности. Пришедшие почувствовали трепет, и вместе с тем их охватило невыразимое счастье. Они не могли промолвить ни слова и долго стояли в забытьи, созерцая лик Старца. Вокруг было тихо, и Батюшка молчал. Они подошли под благословение. Он безмолвно осенил их крестным знамением. Они еще раз окинули взором эту картину, чтобы навсегда сохранить ее в сердце. Старец, все с тем же преображенным ликом, был погружен в созерцание. Так они и вышли от него, не сказав ни слова.
Другой случай. Пришел, по обычаю, к Старцу в конце утреннего правила его письмоводитель скитский иеромонах Венедикт. Старец, отслушав правило, сел на свою кровать. Отец Венедикт подходит под благословение и, к великому своему удивлению, видит лицо Старца светящимся. Но лишь только он получил благословение, как этот дивный свет скрылся.
Спустя немного времени о. Венедикт опять подошел к Старцу, когда уже тот находился в другой келлии и занимался с народом, и в простоте своей спросил:
— Или вы, Батюшка, видели какое видение?
Старец не сказал ему ни слова, только слегка стукнул по голове его рукой — знак старческого благоволения.
Еще рассказ вышеупомянутого о. игумена Марка. «В бытность Старца в Шамординской обители, — пишет он, — однажды на Страстной неделе я, как готовивший к Причастию Божественных Таин, вхожу к нему в келлию для исповеди и, к изумлению моему, вижу на его лице полную сосредоточенность, глубокое внимание к чему- то им созерцаемому и трепетное благоговение. Лицо его при этом было покрыто радостным румянцем. Увидев сие, я подался обратно из келлии и только спустя некоторое время вошел к Старцу».
А шамординские монахини сказывают, что им нередко приходилось видеть лицо Старца прославленным неземною славою. Преданная духовная дочь записала следующее.
«Батюшка говорил с кем-то в толпе и смотрел прямо на кого- то. Вдруг, я вижу, из глаз его, на кого-то устремленных, вышли два луча, как бы солнечных. Я замерла на месте. И все время так было, пока старец смотрел на кого-то».
«В келлии его горели лампадки и маленькая восковая свечка на столике. Читать мне по записке было темно и некогда. Я сказала, что припомнила, и то спеша, а затем прибавила:
— Батюшка, что сказать вам еще? В чем покаяться? — Забыла.
