«Между тем в 1774 г. случилось обстоятельство, имевшее важное значение для всего братства Санаксарской обители: о. Феодора неожиданно постигло тяжкое испытание. Виновником его бедствия был тогдашний темниковский воевода Нилов. За несколько лет перед этим он упросил о. Феодора быть его духовным отцом, на что последний согласился, но не иначе как под условием, чтобы духовный сын повиновался ему во всем, что касается спасения души. Сначала он, действительно, был послушен своему духовному отцу но потом стал нарушать посты, делать притеснения городским жителям и при каждом удобном случае брать с них поборы. Все увещания и обличения о. Феодора были тщетны. Наконец, одно обстоятельство до крайности огорчило старца: в самую горячую пору полевых работ воевода заставил крестьян строить ему покои; крестьяне пришли к о. Феодору с просьбой заступиться за них перед воеводой, выпросить им позволение убрать поля, чтобы не погибнуть с голода. Тронутый их бедствием, старец поехал в Темников. Воевода, давно наскучив его наставлениями и упреками, велел позвать его в канцелярию: здесь старец не затруднился высказать ему все, что считал своим долгом сказать, по поводу беззаконных поступков своего духовного сына, а этот последний приказал немедленно составить протокол, что настоятель Санаксарской пустыни перед зерцалом90 называл его грабителем и другими оскорбительными именами. Началось дело, по которому состоялось определение: Санаксарского настоятеля, как человека беспокойного, отправить в Соловецкий монастырь в число братства. В виде снисхождения к виновному приказано было отпустить с ним в сундуках его имение, сделав ему предварительно опись. Когда явился чиновник для описания имущества, о. Феодор показал ему шерстяной войлок с жесткой подушкой, овчинную шубу, мантию, рясу и сказал: “Описывайте”. В этом состояло все его богатство»91. В Соловках о. Феодору пришлось пробыть лет десять, пока о. Феофан не попал в келейники к митрополиту Гавриилу, который добился пересмотра этого дела и реабилитации о. Феодора.
Вернемся теперь к прерванному рассказу об архимандрите Феофане. После того как был сослан о. Феодор, обитель Санаксарская совсем сиротеет: ее оставляют о. Игнатий и о. Макарий, перейдя во Введенскую пустынь к знаменитому старцу Клеопе. К ним решился присоединиться и о. Феофан. Настоятель о. Клеопа получил воспитание иноческое на Афоне, упражняясь в умной молитве и духовном делании вместе с великим старцем Паисием Величковским. Здесь юный послушник — будущий архимандрит Феофан — получил новые, еще более совершенные уроки монашеской жизни.
Это тот же чисто евангельский дух, который мы наблюдали в XV и XVI веках у созерцательных подвижников Северной Фиваиды. Вот подлинный рассказ самого архимандрита Феофана о своем тогдашнем настоятеле.
«Сколько случалось мне знать мужей добродетельных! Великие старцы были, от которых я учился: Тихон Воронежский, о. Феодор, о. Клеопа, можно сказать, что чудотворцы... Да, о. Клеопа жизни подлинно святой был. Он всегда был в молитве и читал книги Ефрема Сирина, Иоанна Лествичника. Общее правило о. Клеопы — полтораста поклонов поутру и после вечерни полтораста поклонов... Клеопа скончался более 70-ти лет. Виду он был такого: лицом кругловат, сед, сух, всегда плакал. Он сам записался в синодик и сказал, в какое время умрет. Он любил день 40 мучеников — в этот день и умер. Жизнь он прежестокую вел, был из малороссиян, из Киева, жил в Афонской Горе. О себе сказывал, что в юности чистоту соблюл и никаких плотских грехов не знал, потому исполнен был благодати Божией»92.
«В Введенской пустыни однажды случилось вот что: один послушник сказал, что он видел очевидно явление. Отец Клеопа велел искусить его, немножко пожурить со стороны, тот смутился, почел за оскорбление, пришел к о. Клеопе и говорит:
— Я не могу жить, — меня оскорбляют.
— Как же ты говоришь, что удостоился видения, а не можешь терпеть. Следовательно, это прелесть. В голову камень класть, поститься, на голой земле спать, — это пустое, —
«У о. Клеопы позволялось с белым хлебом, кто мог, на трапезу ходить, и сам идет на трапезу с белым хлебом, другие не роптали, и блины у него пекли. Одинаково нельзя вести всех, иных грубая пища может привести в изнеможение. Одни пришли из бедности, от трудов в покой, другие от богатства, от нежного воспитания, для последних и то за велико вменится, что они оставили богатство. А брашно и питье не поставит нас пред Богом»94.
«Преосвященный Сильвестр, когда был у Потемкина в Москве, тогда тот рассказывал:
— В Молдавии какие отцы! Высокой жизни, почтенные! Здесь таких нет.
Преосвященный Сильвестр говорит:
— Нет, есть, да только они не видны.
— Кто такой?
— А вот Клеопа.
Светлейший говорит:
— Представьте мне.
