Преосвященный сказал ему, где его искать: у купца Матвеева квартирует. У Матвеева стол открытый был для всех странных. Светлейший карету послал, они обедали. Спрашивают:
— Который тут из вас Клеопа?
— Я. На что?
— Да Светлейший прислал за Вами.
Удивляется, почему узнал Светлейший.
— Хорошо, — говорит, — я приеду; у меня есть своя повозочка.
— Нет, без вас не велено приезжать.
Принужден был ехать. Увидел Преосвященного:
— Это вы меня, Ваше Преосвященство, затащили сюда старика?
Начали говорить — понравился Потемкину. Светлейший хотел его представить Государыне, а он скорее убрался во Введенскую пустынь. На дороге, когда он ехал туда, солдат жестоко бил его. Офицер, знакомый Клеопе, это увидал и спрашивает:
— За что он бьет? — и хотел этого солдата наказывать, но о. Клеопа упросил его:
— Не троньте. — Бог приказал. Клеопа, не тщеславься! Ездил в карете! Был во дворце.
Отец Клеопа в лесу жил, было с ним двое учеников: один — Лука, в Давидовской пустыни живущий, а другой — Матфей — после удалился на Афонскую Гору. Хлеба недостало — стали проситься ученики:
— Батюшка, отпустите нас в деревню попросить хлеба.
— Подождите.
День прошел, другой, и третий настал, — просят опять, чтобы отпустил их.
— Подождите, завтра отпущу вас.
На третий день к вечеру на паре лошадей приезжает человек и спрашивает:
— Где это Клеопа?
Всего навез: и пшеничной муки, и ржаной, и масла коровьего, и постного, и крупы. Смотрят, каким образом он приехал — дороги-то нет, лес превеличайший, частый, по зарубам ходили. Да много на него (о. Клеопу) и искушений-το было. Был иеромонах Паисий — такой простой-препростой был. Поехал он в Москву покупать, лошадей-то у него и увели. Да вор-то и приезжает на них в монастырь, увидели, узнали их, спрашивают:
— Где вы их взяли? Ведь это монастырские лошади.
Привели их к о. Клеоне.
— Где вы их взяли? — спрашивает их о. Клеопа.
— Виноваты — увели.
— Ведь вот вас теперь надобно под суд отдать. Да что вы, нужные что ли?
— Недостаточные.
— Ну, так возьмите одну себе.
В другой раз в полночь пришли воры в церковь, но как только они вступили, то как будто гром какой сделался, и они все попадали и лежали так до рассвета, а поутру приходят и раскаиваются о. Клеопе, и говорят:
— Нечего нам делать.
Воронцов, генерал-губернатор, прислал спрашивать о. Клеопу, чего ему надобно: земли, рыбных ловлей.
— Кланяйтесь господину генерал-губернатору, благодарю за усердие, скажите, что для меня нужно земли три аршина — более не надобно, так у нас столько-то есть, а рыбу мы у мужиков покупаем.
Хотел им один купец строить каменную ограду, 30 тысяч давал.
— Кланяйтесь, благодарю за усердие. Если ему угодно, пускай строит, — тому показалось обидно, в Сарову пустынь и отдал»95.
Вот рассказы, которые подлинно переносят нас к преподобным Кириллу Белозерскому и Корнилию Комельскому — эпохе расцвета нестяжателей.
Если в Санаксарской обители молодой послушник, будущий архимандрит Феофан, научился терпению, трудолюбию, строгому исполнению монашеских правил и беспрекословному послушанию, то жизнь в Введенской пустыни имела для него важное значение: здесь он вступает в духовное общение с великой семьей иноков, средоточием которых был в то время великий старец Паисий Величковский. Рассказы настоятеля об Афоне, о старце Паисии возбудили в молодом послушнике желание лично побывать в этих местах, особенно он имел желание посетить Святую Землю. С пятнадцатью спутниками в 1776 г. отправляется он сначала в Молдо-Валахию. Но дальше ему ехать не пришлось. За святое послушание игумену Феодосию, настоятелю Тисманского монастыря, остается он там в числе братии. На третий день вступления его в Тисманскую обитель его постригают в монашество и нарекают Феофаном. Настоятель Тисманского монастыря о. Феодосий был одновременно со старцем Паисием учеником великого старца, схимонаха Василия Поляномерульского, и потому о. Феодосий мог быть для Феофана достойным заместителем старца Паисия, и тот факт, что он остался в Тисманской обители, не явился для него духовной потерей. Однако настоятель был вынужден вскоре отправить Феофана в Россию, чтобы хлопотать о перемещении всей обители туда. Они не могли оставаться в Валахии из-за изменившихся политических обстоятельств: «Нам в Валахии нельзя было жить, как с турками замирье сделалось»96. Вскоре удалось перевести Тисманский монастырь в Россию, в Софрониеву пустынь. Там пробыл Феофан только полтора года. Потребовались строгие и надежные иноки для Александро-Невской Лавры. В их число попал и Феофан.
Вскоре он делается келейником митрополита Гавриила и на этом скромном поприще оказывает величайшие услуги всему русскому монашеству, содействуя воссозданию запустевших монастырей, указывая на опытных настоятелей, лично ему известных. Таким образом был восстановлен Валаам, Тихвин, Пешношский и Клопский монастыри.
