— Ступайте в Дивеев, там запишут непременно; иди, иди в Дивеев, это великая благодать, тебе и сам о. Серафим на то указал. Там запишут, потому что там более всего почитают его. И Бог знает, что еще будет из нас и из Дивеева. У нас вот три раза видели горящие свечи на могиле его, да и то мы не верим, пока на гробе его разве что-либо ясно случится105.
Читатель невольно спросит нас: как же это так — господствующая школа ставит во главу угла внешние аскетические подвиги, устав, быт; но ведь преподобный Серафим превосходит их всех своими подвигами? Да, это все так. Но никто из представителей господствовавшего в то время уклада еще не дорос до понимания умозрительного подвига. Потому все касающееся преподобного Серафима для них остается загадкой и вызывает у них одно лишь подозрение и полное недоверие. Сам взгляд на подвиг у старого и нового течения не совпадает. Возрожденная школа не против подвигов, а только не переоценивает их: это не цель, а средство; сами по себе они — ничто. Неправильно же применяемые и поставленные как цель, они могут только повредить, явившись причиною духовной прелести. Но, кроме того, на лестнице духовного восхождения у подвижника могут встретиться величайшие испытания. Это борьба с духом злобы, обычно людьми не аскетами даже и не подозреваемая. Тогда подвижник прибегает к величайшим подвигам соразмерно с силою борьбы.
Здесь можно привести случай из жизни схимонахини Платониды (родилась в 1802 г. в Ставрополе) со слов ее духовника: «Засуха или сухость сердца — это самое тяжелое положение в подвижнической жизни. Но это испытание застало Платониду не врасплох: она встретила его благодушно. Когда почувствовала у себя сухость сердца и некоторое расстройство духовной жизни, она не опустила рук, не впала в уныние. Напротив, она порешила в душе своей поститься и молиться дотоле, пока Господь снова не коснется ее сердца Своею благодатью и не устроит по-прежнему ее духовную жизнь. Подвиг этого нарочитого поста (неядения) и молитвы начался... День за днем повторился уже 10 раз. Старица постится и молится, но душа ее все еще
— Где же Бог твой?
Так шло до 14-й ночи, но тут положен был и конец испытанию. Не допускающий искушений сверх сил наших, Господь явил рабе Своей знамение Своего благоволения и благоугодности Ему подвигов ее. Когда в полуночный час, в растерзанном сердце своем, произнесла она слова:
— Слышишь ли Ты меня, Господи, слышишь ли стоны мои и страдания сердца моего?
В это мгновение она почувствовала некую теплоту в сердце и во всем существе своем. В это же мгновение отверзлись и ее духовные очи. Она увидела двух Ангелов, из которых один стоял по правую, а другой по левую ее сторону. Оба они писали, каждый в своей книге.
— Смотри, — сказал один из них, указывая на книги, — мы записали каждый вздох твой, каждый стон и слово твое.
Позади же себя увидела толпу демонов. Ближе других стоявший к ней был в изорванной одежде. Когда стоявшие поодаль хотели подойти к нему на помощь, он закричал:
— Куда лезете! Смотрите, как я изорван.
Ангелы стали невидимы, демоны бежали. С тех пор до самой кончины своей блаженная Платонида не знала уже искушений и наслаждалась всегда невозмутимым миром души, радуясь о Господе»106.
Серафимово стояние на камне — столпничество — бесконечно превосходящее по суровости и долговременности только что описанный подвиг Платониды (по времени в 70 раз более продолжительный). Подвиг этот превышает человеческое разумение. По поводу его можем мы лишь заметить, что некоторые биографы неправильно понимают и по-своему истолковывают это боренье: то полагают, что здесь была брань с плотью, то с помыслами честолюбия и т. д. Но такие гадания не вяжутся с той духовной высотой преподобного Серафима, на которой он уже находился в то время (1804-1807). Здесь только могло быть место борьбе не против плоти и крови, а непосредственно с духами злобы поднебесными. Из беседы с Мотовиловым выясняется эта тайна: «Как-то раз в беседе с преподобным Серафимом коснулся разговор о вражьих нападениях на человека. Светски образованный Мотовилов не преминул, конечно, усомниться в реальности явлений этой человеконенавистнической силы. Тогда Преподобный поведал ему о своей страшной борьбе в течение 1001 ночи и 1001 дня с бесами и силою своего слова, авторитетом его святости, в котором не могло быть и тени лжи или преувеличения, убедил Мотовилова в существовании бесов не в призраках или мечтаниях, а в самой настоящей горькой действительности»107.
Выйдя победителем из этой страшной борьбы, преподобный Серафим вознесся на высоту древних величайших подвижников.
