Мать–дьяконица была безграмотной, однако понимала значеше образовашя и старалась всеми силами дать таковое дётямъ. Старшш сыпь, Михаилъ, очень одаренный, окончивъ семинарiю, поступилъ въ Академiю, но по бедности не окончилъ таковой и рано умеръ отъ чахотки. Младшш, росъ на лоне природы на Гусынице среди крестьянскихъ детей. Его лучтттш прiятель назывался Яшко. Съ нимъ они потихоньку курили и чуть не устроили пожаръ на сеновале. Летомъ ловили раковъ и рыбу въ реке Ворскле. Въ лесу собирали ягоды и грибы. Коля Загоровскш былъ чрезвычайно живой, веселый, подвижной. Съ детства любилъ народныя песни, а также свой родной малороссшскш языкъ на которомъ впоследствш охотно изъяснялся въ домашней обстановке. Поступивъ въ семинарiю, онъ сталъ писать стихи. Но учиться не любилъ, особенно ненавидЬлъ математику. И еще въ детстве, вместо того, чтобы идти въ школу, онъ «ховался», забравшись на грушу, или въ колоду, которая поукраински называется «жлукто», куда ссыпали золу для стирки белья. Мать, изловивъ его, накидывала ему веревку на шею и вела съ позоромъ по всей деревне въ школу. Когда пришло время учиться въ семинарш, Коля все же тамъ оказался среди самыхъ лучшихъ учениковъ, одареннымъ литературнымъ талантомъ. Въ старшихъ классахъ преподаватель русскаго языка устраивалъ спектакли. Молодой Загоровскш при этомъ обнаружилъ исключительный талантъ комика. Стоило ему появиться на сцене — это вызывало бурю смеха въ рядахъ публики. Однажды местный архiерей, заинтересованный такой необыкновенной способностью семинариста, пожелалъ увидеть его игру. Какъ полагается, Владыку усадили въ первомъ ряду, въ кресле. На сцене появился комикъ, и сразу же зала разразилась сплошнымъ хохотомъ. Архiерей смеялся со всеми. Чемъ дальше продолжалась игра, темъ обгцш смехъ возросталъ. Владыка смеялся и смеялся, безъ удержу, пока его смехъ не превратился въ настоящую истерику. Пришлось его вынести изъ зала на кресле.
Слава Загоровскаго, какъ комическаго актера, распространилась далеко за пределами семинарш. Знаменитый на Украине артистъ–предприниматель приглашалъ его въ составъ своей труппы, предлагая ему завидный окладъ. Но Параскева Андреевна слышать не хотела объ этомъ: «Я хочу тебя видеть въ золотыхъ ризахъ, иначе прокляну!» — заявила она сыну. Пришлось покориться. Супруга отца Николая, Екатерина Ивановна, была образованная, какъ полагалось — епархiалка. Было у нихъ двое детей. Село, где протекало его пастырство, называлось Малыжино. Это была непроходимая глушь. Отцу Николаю тамъ негде было проявить свою богато–одаренную натуру. Драму, которую пережилъ молодой священникъ, легко себе представить. Икона Божiей Матери, имъ столь прославляемая, была несомненно свидетельницей его горькихъ слезъ и душевнаго страдашя. Действительно, какъ могла такая кипучая натура примириться съ прозябашемъ въ глухомъ и дикомъ захолустье? И какъ должна была быть глубока внутренняя борьба этого человека, чтобы смогло совершиться превращеше артиста–комика въ знаменитаго духовнаго проповедника и народнаго пастыря! Но такое перерождеше совершилось въ действительности: блестяпце душевные таланты преобразились въ духовные. Явное чудо было налицо. Икона Божiей Матери, почитаемая о. Николаемъ какъ чудотворная, написана въ итальянскомъ стиле и вовсе не является котей древней иконы «Взыскаше погибшихъ». А между темъ о. Николай далъ ей именно такое наименоваше! Последнее наводить на мысль, что юный iерей былъ на краю отчаяшя, и Сама Божiя Матерь поставила его на правильный путь. Икону «Взыскаше погибшихъ» о. Николай впоследствш украсилъ драгоценными камнями.
Народъ полюбилъ о. Николая и окружилъ его теснымъ кольцомъ, но когда пришло время дать дЬтямъ образоваше, онъ перевелся въ Харьковъ и сталъ настоятелемъ городского больничнаго храма. Здесь о. Николай продолжалъ, какъ и въ деревне, служить передъ иконой акаеисты и произносить проповеди. Его не смущало, что вначале присутствовали одна или две старушки, но, конечно, ему не могло не быть грустно видеть отсутствiе народа. Такое положеше, однако, длилось недолго: очень скоро народъ повалилъ валомъ. Слава о немъ, какъ о Златоусте, распространилась по всему Харькову. Маленыай больничный храмъ сталъ набиваться такъ туго, что стены отъ людского дыхашя становились мокрыми. За обедней о. Николай произносилъ две проповеди, одну изъ которыхъ посвящалъ Евангелiю дня. Кто–то сказалъ: «Батюнечка говорилъ сегодня недолго, только полтора часа». Уходилъ онъ изъ храма чуть ли не въ 3 часа дня.
При Батюшке образовался особый хоръ, съ которымъ онъ посЬщалъ частные дома для служешя молебновъ. Его приглашали нарасхватъ. После молебна пили чай и общимъ хоромъ пели «псальмы» — духовные стихи. Мнопе изъ нихъ были написаны самимъ Батюшкой. И. М. Концевичъ и молодой человекъ, котораго звали Демочкой, иногда сопровождали Батюшку.
