Абсолютно безъ денегъ я взяла патентъ на право продажи искусственныхъ цветовъ на московскомъ базаре. Мне разрешалось проживать у сестры не более однихъ сутокъ, но мне помогъ дворникъ. Все дворники назначались отъ Г.П.У. для доклада обо всемъ, что делалось въ доме. Дворникъ того дома жилъ въ сыромъ подвальномъ помещенш съ семьей крайне бедно. Онъ пришелъ ко мне и спросилъ: «Хочешь ли ты, чтобы я тебе помогъ? А ты помоги мне! Я обязанъ по прiезде кого нибудь немедленно сообщать, а ты прiезжай и живи хоть по две недели, да сколько хочешь, а я сообщать не буду. Если же придутъ съ обыскомъ, или проверкой, то покажу, что ты прiехала сегодня утромъ; а ты мне помогай понемногу отъ продажи своихъ цветовъ.» Я, конечно, согласилась и такъ оно и было до 1941 г., когда неожиданно немцы перешли границу, и въ тотъ же день никому кроме, конечно, слугъ сатаны, не былъ разрешенъ въездъ въ Москву. И такъ, проживая у сестры подолгу, я посещала все богослужешя, которьгя производились у частныхъ лицъ въ разныхъ районахъ Москвы. Былъ у насъ священнослужителемъ и духовникомъ о. Антонш, уже немолодой iеромонахъ. Постоянно слышу: «Какъ велитъ старецъ; что скажетъ старецъ и т. д.» Я спросила отца Антошя, где могла бы я увидеть этого старца, чтобы излить свое горе и получичь утешете! Когда о немъ упоминали, то съ необычайнымъ благоговешемъ, и называли святымъ необычайнымъ.
«Нетъ», сказалъ о. Антошй, «этого никакъ нельзя, и все, что Вамъ потребуется отъ него, я буду ему передавать. Въ 1941 г. въ Можайске я познакомилась съ одной дамой, высланной изъ Москвы за арестъ мужа и единственной дочери. Она оказалась тоже членомъ катакомбной Церкви и была съ самыхъ первыхъ летъ священства старца, его духовной дочерью. Она мне сообщила, что старецъ (нмени не называла) живетъ сейчасъ въ деревне въ двухъ верстахъ отъ Можайска и она тайно посещаетъ его Богослужешя. На мой вопросъ нельзя ли ей попросить его принять меня, она ответила: «Нетъ, это невозможно, т. к. все молягщеся лишены этого, т. к. Г.П.У. его 25 летъ разыскиваетъ, и онъ переходить по всей Россш съ одного места на другое, будучи Духомъ Святымъ, какъ видно, оповещенъ, когда надо уйти. Конечно, я скорбела, но делать было нечего. День Св. Троицы въ томъ году былъ 7 ¡юня. Какъ ничего не бываетъ случайнымъ, такъ было и тутъ: я не могла быть въ Москве, и съ грустью сидела вечеромъ накануне одна у себя въ комнате. Слышу легкш стукъ въ окошко; взглянула и поразилась.
Стучитъ немолодая монахиня, одетая по монашески, несмотря на строжайшее запрещеше носить такую одежду. Дело было подъ вечеръ. Я отворила дверь и она вошла ко мне со словами: «Батюшка старецъ о. Серафимъ приглашаетъ васъ завтра рано утромъ къ себе, и, если желаете, то можете исповедаться и прюбщиться Св. Тайнъ. Она указала мне какой дорогой идти и быть осторожной. Передъ самой деревней было поле ржи уже колосившейся и советывала идти согнувшись. Дорога черезъ это поле, какъ разъ упиралась въ избу, где жилъ старецъ, а прямо напротивъ черезъ дорогу былъ исполкомъ. Нечего и говорить о моемъ чувстве, когда монахиня, крайне приветливая своимъ свѣтлымъ лицомъ, ушла. Звали ее мать Н. При старце были две монахини, другую звали мать В. Оне неразлучно были съ нимъ. Старецъ жилъ иногда даже месяца два спокойно и совершенно неожиданно въ разные часы дня и ночи вдругъ говорилъ: «Ну, пора собираться!» Онъ съ монахинями надевали рюкзаки, где были все богослужебные предметы, и немедля уходили, куда глаза глядятъ, пока старецъ не остановится и не войдетъ въ чью нибудь избу, очевидно по наитаю Свыше. Рано утромъ я пошла. Вхожу не съ улицы, а, какъ было указано съ проселочной дороги въ заднюю дверь. Передо мной — дивный, еще совсемъ не старый монахъ. Описать его святую наружность не найду словъ. Чувство благоговѣшя было непередаваемо. Я исповедывалась и дивно было. После совершешя Богослужешя и принятая мною св. Тайнъ, онъ пригласилъ меня пообедать. Кроме меня была та дама, о которой я писала выше. Обе монахини и еще одна его духовная дочь, прiехавшая изъ Москвы. О, милость Божiя: я никогда не забуду той беседы, которой онъ удостоилъ меня, не отпуская втечете нѣсколькихъ часовъ.
Черезъ день после того счастья духовнаго, что я испытала при посещеши о. Серафима, я узнала отъ той дамы, что на другой день, когда сидели за чаемъ, о. Серафимъ всталъ и говорить монахинямъ: «Ну, пора идти!» Они мгновенно собрались и ушли, и черезъ полчаса не более, пришло Г.П.У., ища его, но Господь его укрылъ.
Прошло три месяца, немцы уже были въ Можайске, когда, вдругъ, опять легкш стукъ въ окно, и та же монахиня Н. пришла ко мне со словами: «О. Серафимъ въ г. Боровске, который сутки былъ занять немцами (40 верстъ отъ Москвы) и прислалъ меня къ Вамъ передать свое благословеше и велѣлъ открыть Вамъ, Что онъ тотъ Сережа, которому поклонился iеромонахъ А.».
Не есть ли это лучъ света на то скрытое отъ разумныхъ мiра сего, что разумели дети духовньгя, откликнувгшяся на зовъ Христа, когда Онъ изрекъ «Пустите детей приходить ко Мне»?
