Ульяша, жертвенная, какъ всегда, и здесь не оставила Батюшку. Она прiехала къ нему на телеге одна, везя корзину съ провизiей. Проехала тысячи верстъ. Путь шелъ тайгой. Часто она бывала поражена зрелигцемъ колыхаюгцагося на небе севернаго аяшя. Самъ Богъ ее хранилъ, и она добралась благополучно. Батюшка охранялся часовыми. Ульяша не потерялась. Солдатъ она называла Петькой, или Ванькой, хлопала ихъ по спине, вспоминала имъ ихъ собственную мамку. «Это мой дядька», говорила она имъ, «онъ взялъ меня къ себе, сиротку, и воспиталъ. У тебя тоже есть мамка — вспомни о ней! Отпусти ко мне дядьку обедать!» Разрешеше давалось, и Батюшка ходилъ обедать къ Ульяшѣ.
Наконецъ, о. Николай отбылъ свой срокъ наказашя. Его отпустили жить, где онъ захочетъ, кроме Харьковской губернш. Взглянувъ на карту, онъ увидѣлъ, что ближайшимъ городомъ къ Харькову будетъ Обоянь Курской губернш. Вотъ они ѣдутъ въ поезде и уже приближаются къ цели. Они говорятъ между собой о томъ, что, выгрузившись изъ вагона, совсемъ не знаютъ, что дальше делать. Ихъ разговоръ услышала ехавшая съ ними просто одетая особа, оказавшаяся женой ссыльнаго священника, котораго она ездила навестить. Зорко всмотревшись, она признала въ лице о. Николая духовное лицо. Матушка сообщила своимъ спутникамъ, что въ Обояни существуетъ тайный женскш монастырь. Она дала имъ его адресъ. Добравшись туда, путешественники позвонили. Имъ открыла двери мать привратница.
Узнавъ, что они просятъ ихъ прiютить на ночь, монахиня категорически имъ заявила, что это невозможно: они сами скрываются и, если начнутъ пускать къ себе постороннихъ, это сейчасъ же привлечете къ нимъ внимаше. «Все же доложите о насъ Игуменш», — попросилъ о. Николай. Мать Игумешя не заставила себя ждать, она скоро вышла и приветливо ихъ пригласила разделить съ монахинями трапезу. Что же оказалось? Въ ночь ихъ прiезда явился Игумеши во сне преп. Серафимъ и сказалъ: «Къ тебе прибудетъ харьковскш Серафимъ, ты его пршми». Батюшка заплакалъ и сказалъ: «Я о. Николай». Но въ действительности онъ былъ въ Соловкахъ тайно постриженъ и названъ Серафимомъ. Онъ не ожидалъ, что еще вернется въ мiръ и что жизнь его продолжится, и принялъ тайно монашество. Въ то время Ульяша этого не знала, но впоследствш, уже живя въ Обояни, при служеши о. Николаемъ Литургти, она слышала, какъ онъ, причащаясь, именовалъ себя iеромонахомъ Серафимомъ.
Квартиру въ Обояни они не замедлили найти. О. Николай днемъ никогда не выходилъ на улицу. Только глубокой иочью онъ выходилъ на дворъ подышать свежимъ воздухомъ. Онъ ежедневно служилъ Литургпо.
Проскомиддя съ безконечнымъ поминовешемъ живыхъ и умершихъ тянулась часами. Иногда ночью являлись къ нему его харьковсгая монахини, и онъ такъ руководилъ ихъ тайнымъ монастыремъ.
Ульяша жила въ Обояни въ полномъ послушаши у Батюшки. Она была имъ пострижена въ монашество и названа Магдалиной. Поступила она работать въ госпиталь въ качестве санитарки. Неожиданно пришло распоряжеше: все малограмотные обязаны сдать экзаменъ по программе десятилетки — иначе увольнеше. На несчаспе, учитель русскаго языка на курсахъ при госпитале сдЬлалъ предложеше Ульяше: она ему отказала, и онъ люто ее возненавиделъ. О. Николай сталъ Ульяше давать уроки. Наступили экзамены. Батюшка написалъ сочинеше подъ заглавiемъ «Утро въ поселке» и приказалъ Ульяше взять его съ собой на письменный экзаменъ и переписать, когда объявятъ тему. Заданной темой было, действительно, «Утро въ поселке». Къ устному экзамену о. Николай порекомендовалъ Ульяше выучить наизусть одно стихотвореше. «Когда спросятъ, кто его знаетъ — ты подыми руку». О немъ, действительно, спросили, и одна Ульяша знала эти стихи наизусть. Такъ удалось миновать злобу учителя русскаго языка. Съ математикой было сложнее. Самъ о. Николай былъ очень плохимъ математикомъ. Онъ пригласилъ учителя и, раскрывъ учебникъ по алгебре, указалъ ту страницу, которую Ульяша должна была усвоить. Спросили на экзамене именно это самое. Ульяша сдала десятилетку и изъ санитарки стала медсестрой.
Наступило время второй мiровой войны. Изъ госпиталя г. Обояни отправлялся на фронтъ отрядъ медицинскаго персонала. Въ немъ была и Ульяша. О. Николай долженъ былъ остаться одинъ — старый, больной, неработоспособный, измученный тюрьмами и ссылками … На железнодорожной платформе происходила посадка медицинскаго персонала. Поименно всехъ вызывали и сажали въ поездъ. Осталась не вызванной одна Ульяша. Поездъ ушелъ… Ульяша поспешила домой. И что же она увидела? О. Николай стоялъ на молитве. Коврикъ, на которомъ онъ стоялъ, былъ весь мокрымъ отъ слезъ.
Городъ Обоянь заняли немцы. Солдаты были размещены по всемъ домамъ. Захватили они и домикъ, где помещался о. Николай. Ему было предложено спать на полу. Однако, солдаты были такъ поражены видомъ Старца, непрестанно пребывающаго на молитве, что не только не заняли его ложа, но даже снимали обувь, входя въ его комнату, чтобы не потревожить молящагося.
