«Теперь все то сбывается, что онъ тогда прообразовывала Напримѣръ, одЬнетъ халатикъ на голое тѣло, и на ходу сверкаютъ у него голыя ноги: въ 20-22 гг. у насъ даже студенты, курсистки и служаице ходили на службу босые, безъ белья, или пальто на рваномъ белье. Насобиралъ разнаго хламу: камешковъ, стеклышекъ, глины и т. д., устроилъ крохотный шкафчикъ и всемъ показываетъ, говоря: это — мой музей. Теперь тамъ музей. Взялъ фонарикъ электрическш, спряталъ его подъ рясу, ходилъ по комнатѣ и отъ времени до времени сверкаетъ имъ: «Это я кусочекъ молши съ неба схватилъ и подъ рясу спряталъ». — «Да это же не молшя, а просто фонарь!», говорили ему. «А, догадались!». Вотъ и теперь, время отъ времени дѣлаетъ онъ намъ свои небесныя откровешя, но по великому своему смирешю весьма редко и по великой нужде.
О первыхъ шагахъ старчествовашя о. Нектарiя записала монахиня Таиая со словъ Елены Александровны Нилусъ, жившей несколько летъ въ Оптиной Пустыни и хорошо знавшей о. Нектарiя.
«Батюшка о. Нектарш былъ духовнымъ сыномъ старца о. iосифа, преемника батюшки о. Амвроая и его же, — о. iосифа, духовникомъ.
«Принималъ онъ въ хибарке покойныхъ своихъ старцевъ о.о. Амвроая и iосифа, где и сталъ жить самъ. Но по глубокому своему смирешю старцемъ себя не считалъ, а говорилъ, что посетители приходятъ собственно къ батюшке о. Амвроаю въ его келлiю, и пусть келлiя его сама говоритъ съ ними вместо него. Самъ же о. Нектарш говорилъ мало и редко, и при томъ часто иносказательно, какъ бы полу–юродствуя. Часто давалъ что–нибудь, а самъ уходилъ, оставляя посетителя одного со своими мыслями. Но этотъ молчаливый прiемъ въ обвеянной благодатью келлш величайшаго изъ Оптинскихъ старцевъ, где такъ живо ощущалось его личное прпсутсте, какъ живого, эти немнопя слова его смиреннаго заместителя, унаследовавшаго съ даромъ старчества и его даръ прозорливости и любви къ душе человеческой, это одинокое чтеше и размышлеше оставляли въ душе посетители неизгладимое впечатлѣше.
«Былъ случай, когда посетилъ о. Нектарiя одинъ протоiерей–академикъ. — «Что же я могъ ему сказать? Ведь онъ ученый» — разсказывалъ после самъ старецъ. — «Я и оставилъ его одного въ батюшкиной келлш. Пусть самъ батюшка его и научитъ». Протсперей же, въ свою очередь, горячо благодарилъ старца за его прiемъ. Онъ говорилъ, что оставшись одинъ, обдумалъ всю прошлую свою жизнь и многое понялъ и пережилъ по новому въ этой тихой старческой келлш.
«Но не всЬхъ принималъ старецъ такимъ образомъ. Съ некоторыми онъ много и очень оживленно говорилъ, поражая собеседника своими многими и всесторонними знатями. Въ этихъ случаяхъ онъ оставлялъ свою манеру немного юродствовать. После одной изъ такихъ бесЬдъ, его собеседникь, также протоiерей съ академическимъ образовашемъ, поинтересовался: «Какой батюшка Академш?» Еще въ другой разъ о. Нектарш имелъ разговоръ съ однимъ студентомъ объ астрономш. «Где же старецъ окончилъ Университетъ?» — полюбопытствовалъ этотъ последшй».
Къ началу старчествовашя относится запись инокини М., духовной дочери митрополита Макарiя, къ которому ее направили оптинсые старцы. Митрополитъ же переслалъ ея рукопись въ редакщю Троицкаго Слова.
(1917)( (Троицкое Слово» № 354 и 355, 22 и 29 янв. 1917 г).
Воспроизводимъ эту запись.
Судьба кидала меня изъ стороны въ сторону. Причинъ описывать не буду: но я вела веселую, разсеянную жизнь. Я не добилась того, чего хотела; душа моя болела всегда объ этомъ, и я, чтобы найти самозабвенье, искала шумную, веселую компашю, где бы можно было заглушить эту боль души. Наконецъ, это перешло въ привычку, и такъ осталось, пока, наконецъ, въ силу некоторыхъ обстоятельствъ, мне не пришлось вести жизнь въ семье, — съ годъ до того времени, какъ мне поехать въ Оптину пустынь. За этотъ годъ я отвыкла отъ кутежей и поездокъ въ увеселительныя места, но не могла свыкнуться съ семейной обстановкой, а надо было на что–нибудь решиться и окончательно повести жизнь по одному пути. Я была на распутье — не знала какой выбрать образъ жизни.
У меня была хорошая знакомая, религтозная барышня; и вотъ однажды она мне сказала, что ей попалась въ руки книга «Тихая пристань для отдыха страдающей души» Вл. П. Быкова. Въ ней говорится про Оптину пустынь, Калужской губ.; кагае прекрасные тамъ старцы, — духовные руководители, какъ они принимаютъ на советы къ себе всЬхъ, желающихъ о чемъ–либо поговорить съ ними, и какъ они сами собою представляютъ примеръ христiанской жизни.
