И что у насъ тутъ между нами было… И наплакались мы оба и помирились мы, наплакавшись сь родимой, хорошо помирились!
Такъ и кончилось баловство мое съ куреньемъ».
Заходилъ проведать давно бывавшш у насъ другъ нашъ, о. Нектарш.
— «Что давно не видать было васъ, батюшка» — встретили мы такимъ вопросомъ этого полузатворника, известнаго всемъ Оптинскимъ монахамъ сосредоточенностью своей жизни.
«А я думаю», ответилъ онъ съ улыбкой, «что грешному Нектарiю довольно было видеть васъ и единожды въ годъ, а я который уже разъ въ году у васъ бываю!.. Монаху — три выхода: въ храмъ, въ келлiю и въ могилу; вотъ законъ для монаха».
— «А если дело апостольской проповеди потребуете?» — возразилъ я.
— «Ну», ответилъ онъ мне, для этого ученые академисты сугцествуютъ, а я необразованный человекъ низкаго звашя».
А между теме тотъ «человекъ низкаго звашя» начитанностью своей поражалъ не одного меня, а многихъ, кому только удавалось приходить съ нимъ въ соприкосновеше.
Я разсказывалъ батюшке о небесномъ знамеши, бывшемъ на Москве въ начале месяца. (Ложныя солнца и луна).
— «Какъ вы на эти явлешя смотрите?»
— «Э, батюшка баринъ», — о. Нектарш иногда меня такъ называете — «какъ моему невежеству отвечать на такте вопросы? Мне ихъ задавать, а вамъ отвечать: ведь вы сто книге прочли; а я человеке темный».
— «Да вы не уклоняйтесь, батюшка, оте ответа», возразиле я: «ве моихе ста книгахе, что я прочеле, быть можете, тьма одна, а ве вашей одной монашеской, которую вы всю жизнь читаете, свету на весь мiре хватите». Отеце Нектарш взглянуле на меня серьезно, испытующе.
— «Вамъ, собственно, какого отъ меня ответа нужно?» — спросилъ онъ.
— «Да такого, который бы отвѣтилъ на мою душевную тревогу: таковы ли будутъ знамешя на небе, на солнце и луне и звездахъ, которымъ, по словамъ Спасителя, и надлежитъ быть предъ кончиной мiра?»
— «Видите ли, чего захотели отъ моего худоумiя!»
— Нетъ, батюшка–баринъ, не моей это меры, — ответилъ на мой вопросъ о. Нектарш: а, вотъ, одно, по секрету, ужъ такъ и быть, я вамъ скажу: въ прошломъ месяце, — точно не упомню числа, — шелъ со мной отъ утрени отецъ игуменъ, (старецъ Варсонофш), да и говоритъ мне:
— «Я, о. Нектарш, страшный сонъ видѣлъ, такой страшный, что еще и доселе нахожусь подъ его впечатлѣшемъ… я его потомъ какъ–нибудь разскажу — добавилъ, подумавъ, о. игуменъ, пошелъ въ свою келью. Затѣмъ, прошелъ шага два, повернулся ко мне и сказалъ:
— «Ко мне антихристъ приходилъ. Остальное разскажу после».
— «Ну и что же», перебилъ я о. Нектарiя, «что же онъ вамъ разсказалъ?»
— «Да, ничего! — отвѣтилъ о. Нектарш: самъ онъ этого вопроса ужъ более не поднималъ, а вопросить его я побоялся: такъ и остался поднесь этотъ вопросъ невыясненнымъ… Что же касается до небесныхъ знамешй и до того, какъ относиться къ нимъ и къ другимъ явлешямъ природы, выходящимъ изъ ряда обыкновенныхъ, то самъ я открывать ихъ тайны власти не имею. Помнится, что около 1885 года, при скитоначальнике отце Анатолш (Зерцалове), выдался среди зимы такой необыкновенный солнечный закатъ, что по всей Оптиной снегъ около часу казался кровью. Покойный отецъ Анатолш былъ мужъ высокой духовной жизни, и истинный делатель умной молитвы и прозорливецъ: ему, должно быть, чтони–будь объ этомъ явлеши было открыто, и онъ указывалъ на него, какъ на знамеше вскоре имеющихъ быть кровавыхъ событш, предваряющихъ близкую кончину мiра».
— «Не говорилъ ли онъ вамъ въ то время, что антихристъ уже родился?»
— «Такъ определенно онъ, помнится, не высказывался, но прикровенно о близости его явлешя онъ говорилъ часто. Въ Бѣлевскомъ женскомъ монастыре у о. Анатолiя было не мало духовныхъ дочекъ. Одной изъ нихъ, жившей съ матерью, монахиней, онъ говорилъ: «мать–то твоя не доживетъ, а ты доживешь до самаго антихриста»: Мать теперь умерла, а дочка все еще живетъ хоть ей теперь ужъ подъ восемьдесятъ летъ».
— «Неужели, батюшка, такъ близка развязка?» О. Нектарш улыбнулся и изъ серьезнаго тона сразу перешелъ въ шутливый:
— «Это вы», отвѣтилъ онъ, смеясь, «въ какой–нибудь изъ своихъ ста книгъ прочтите».
И съ этими словами о. Нектарш, перевелъ разговоръ на какуюто обыденную тему.
То была запись отъ конца марта, а вотъ запись отъ 1–го поля:
«Зашелъ о. Нектарш. Преподавъ мне благословеше, задержалъ мою руку въ своей и говорить серьезно съ какой–то торжественной разстановкой:
— «Въ дому Давидову страхъ великъ».
И засмеялся — куда вся серьезность девалась!
— «Что это — спрашиваю, — значить?» Отецъ Нектарш опять сталъ серьезенъ.
— «Некто изъ нашихъ скитянъ» — ответилъ онъ мне, — «сонъ на дняхъ такой видёлъ: — «будто онъ [мне, — «сонъ на дняхъ такой видЬлъ: будто онъ ]дывается въ сторону царскихъ врать и, къ ужасу своему, видитъ, что тамъ стоить изображеше зверя»…
— «Какого зверя …»
— «Апокалипсическаго. Видъ его былъ столь страшенъ, что не поддается описашю. Образъ этотъ, на глазахъ имевшаго видЬше, трижды изменилъ свой видъ, оставаясь все темъ же зверемъ». Сказалъ это отецъ Нектарш, махнулъ рукой и добавилъ: «Впрочемъ, мало ли что монашескому худоумiю можетъ присниться, или привидеться!»
