Не придавайте, молъ, значешя речамъ моимъ…
16–ое поня. Заходилъ о. Нектарш и ни съ того, ни съ сего завелъ речь о какой–то знатной даме, которую намъ нужно ждать къ себе — что это была за дама? Нашъ другъ спроста не говорить.
19- ое поня. Къ намъ просится Олимтада Феодоровна, давнишшй нашъ другъ и большая наша любимица. Сегодня отъ нея получили письмо, — она давно намъ не писала, — и въ этомъ письме она умоляетъ принять ее въ обгцеше съ нашей жизнью. Пишетъ, что готова жить хоть въ Козельске, лишь бы поближе быть къ тому источнику, изъ котораго мы черпаемъ живую воду, жить темъ, чемъ жива душа наша.
Не наша ли Липочка та знатная дама, которую намъ предвозвестилъ о. Нектарш? Не знатна она родовитостью и богатствомъ, но душа ея поистине знатная — добрая, любящая, кроткая … Головка, вотъ только, у насъ путаная: живя постоянно въ Петербурге въ общеши съ людьми новаго толка, не исключая духовныхъ лицъ обновленческаго направлешя, наша Липочка соскочила съ оси подлиннаго Православiя и теперь мечется изъ стороны въ сторону, нигде не обретая себе покоя.
7–го iюня. Прiехала къ намъ наша любимица и и другъ нашъ О. 0. Р–на, о которой я уже упоминалъ раньше, предполагая видеть въ ней «знатную даму», предсказанную о. Нектарiемъ… Ну, и измочалилъ же ее, бедную, мiръ…
Давно не бывавшш у насъ о. Нектарш сегодня пожаловалъ, — точно предвидѣлъ пргЬздъ своей «знатной дамы» и съ мѣста завелъ разговоръ о звѣздахъ, увѣряя, что на картѣ звѣзднаго неба онъ нашелъ свою «счастливую звѣзду».
Наша Липочка слушала его рѣчи не безъ удивлешя, затѣмъ отвела меня въ сторону и тихонько спросила:
— «Къ чему это онъ все говоритъ?»
— «Не знаю».
— «Вы ничего ему про меня не разсказывали?»
— «Нѣтъ».
— «Странно».
— «Что–жъ страннаго?»
— «Да, то странно, я, — именно я, — всю жизнь искала свою «счастливую звѣзду» и не нашла ея до сихъ поръ».
— «А онъ, — говорю, — видите, нашелъ!»
— «Разсказывайте!?»
— «Присмотритесь поближе къ Оптиной, къ нашей жизни, къ нашимъ интересамъ: быть можетъ и вы свою звѣзду найдете…»
— «А вы» — спросила Липочка, — «вашу нашли?» . — «Видите», — говорю,
— «не игцемъ, — стало быть нашли!»
Липочка задумалась, но, кажется, рѣчамъ моимъ не очень повѣрила.
Дошло до моего слуха, что одинъ довольно мнѣ близкш по прежнимъ моимъ связямъ въ Орловской губерши человѣкъ желаетъ по смерти своей оставить значительный капиталъ на учреждеше при одной изъ духовныхъ академш каеедры церковнаго ораторскаго искусства.
Скорбно стало мнѣ такое изврагцеше понимашя хорошимъ человѣкомъ источника церковнаго проповедничества. Беседовали мы на эту тему съ отцомъ Нектарiемъ. Говорилъ–то, правда, больше я, а онъ помалкивалъ, да блестѣлъ тонкой усмешкой въ глубине зрачковъ и въ углахъ своихъ яркихъ, светящихся глазъ.
— «Ну, а вы», — спрашиваю, — «батюшка, что объ этомъ думаете?»
«Мнѣ», — отвечаетъ онъ съ улыбкой: «къ вамъ приникать надобно, а не вамъ заимствоваться отъ меня. Простите меня великодушно: вы ведь сто книгъ прочли, а я–то? — утромъ скорбенъ, и къ вечеру унылъ»…
А у самого глаза такъ и заливаются дѣтскимъ смѣхомъ.
— «Ну–те хорошо! (это у о. Нектарiя такое присловье). Ну–те, хорошо! Каоедру, вы говорите, краснорТлпя хотятъ завести при академш. Можетъ быть, и къ добру. А не слыхали ли вы о томъ, какъ нЬкш деревенскш iерей, не обучившись ни въ какой академш, пронзилъ словомъ своимъ самого Царя? да еще Царя–то какого? спасителя всей Европы — Александра Бл агосл овеннаго!»
— «Не слыхалъ, батюшка».
— «Такъ не поскучайте послушать. Было это въ одну изъ поездокь царскихъ по Россш, чуть ли не тогда, когда онъ изъ Петербурга въ Таганрогъ ехалъ. Въ те времена, изволите знать, железныхъ дорогъ не было, и цари по царству своему ездили на коняхъ. И, вотъ, случилось Государю проезжать черезъ одно бедное село. Село стояло на царскомъ пути, и проезжать его Царю приходилось днемъ, но остановки въ немъ царскому поезду по маршруту не было показано. Местный священникъ это зналъ, но по царелюбiю своему, все–таки, пожелалъ царскш поездъ встретить и проводить достойно.
Созвалъ онъ своихъ прихожанъ къ часу проезда ко храму, расположенному у самой дороги царской. Собрались все въ праздничныхъ нарядахъ, — вышелъ батюшка въ светлыхъ ризахъ, съ крестомъ въ рукахъ, а обокъ его дьячекъ со святой водой и съ кропиломъ — и стали ждать, когда запылить дорога и покажется государевъ поездъ. И, вотъ, когда показался въ виду царскш экипажь, поднялъ священникъ крестъ высоко надъ головой и сталъ имъ осенять грядущаго въ путь Самодержца. Заметилъ это Государь и велелъ своему поезду остановиться, вышелъ изъ экипажа и направился къ священнику. Далъ ему iерей Божш приложиться ко кресту, окропилъ его святой водою, перекрестился самъ и сказалъ такое слово:
«Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Царь земный! вниди въ домъ Царя Небеснаго, яко твое есть царство, и Его сила и слава ныне и присно, и во веки вековъ. Аминь».
